Аиша Саид – Да, нет, возможно (страница 25)

А теперь я чувствую опустошение.

И даже не смотрю на бампер Альфи. Зато слышу судорожный вздох Майи.

– О нет. – Она хватает меня за руку. – Смотри, Джейми.

Я опускаю глаза на правый нижний угол бампера, где обычно приклеен магнит с логотипом избирательной кампании Россума. Это мама убедила Гейба делать не наклейки, а магниты, чтобы местные сторонники демократов могли их переворачивать, если видят на парковке. «Это все равно что подмигнуть кому-то, показать, что ты его видишь, – настаивала она. – Так мы проявляем солидарность». Должен признать, у меня каждый раз пробегали по спине мурашки, когда, выходя из крупных магазинов, я видел, что магнит перевернут. Как будто кто-то тайно дал мне пять. Как будто мы все были частью чего-то загадочного и очень важного.

Но сейчас… Даже несмотря на бьющие мне в глаза лучи солнца, которые отражаются от блестящего бампера, я все равно вижу, что случилось.

Магнит пропал.

На его месте появилась наклейка с топорным изображением кипенно-белой улыбающейся болонки с человеческими пальцами, сложенными в знак «Окей». Во второй руке у нее белая чашка с чаем, на которой можно различить цифры 88. Я уже миллион раз видел эту картинку на экранах компьютеров и смартфонов во множестве самых разных вариантов: то у Фифи над головой изображали окошко для текста, в котором читалось «Слабак», то у нее на голове была кепка со слоганом в поддержку Дональда Трампа, то ее изображение накладывали на фотографии из Освенцима.

Но в реальной жизни она производит другое впечатление. В реальной жизни и на моей машине.

В ушах у меня внезапно снова раздается голос Дикерс, которая рассуждает о «преступлениях на почве религиозной нетерпимости».

Впрочем, вряд ли тот, кто это сделал, знает, что я еврей. Да и нет у нас тут антисемитов.

Правда же?

Я быстро осматриваю парковку, чувствуя, как холодеет все внутри. Что, если тот, кто это сделал, до сих пор рядом? Что, если сейчас он наблюдает за нами?

– Джейми? – окликает меня Майя. Я вздрагиваю и оборачиваюсь к ней. – Ты в порядке?

Я киваю.

– Ты уже очень долго молчишь.

– Прости.

– Не за что извиняться. Просто я беспокоюсь, – говорит она. А потом обнимает меня так, что у меня сердце снова начинает бешено колотиться где-то в горле. Я отвечаю ей тем же, притягивая ближе. – Кем бы ни был тот паразит, который это сделал, – шепчет она мне в плечо, – пускай подавится.

– Пускай подавится, – повторяю я, хотя обычно не говорю ничего такого.

– Вот и правильно, – отзывается Майя и обнимает меня еще крепче.

Глава двенадцатая. Майя

Конечно, я предполагала, что Джейми иногда злится. Мне просто не доводилось раньше этого видеть.

Видела ли я его раздраженным? Возможно.

Растерянным? Наверняка.

Напуганным до чертиков? Постоянно.

Но таким… Он опустился на колени перед бампером Альфи – щеки горят, зубы стиснуты – и пытается теперь отскрести наклейку пластиковым ножом, который нашел в машине. Таким я его не видела никогда.

Воздух становится влажным – воды в нем столько, что, кажется, можно попробовать на вкус. Над нашими головами собираются тяжелые низкие облака. Приятно, когда окружающий мир отражает то, что ты чувствуешь в душе.

– Ну как? – спрашиваю я.

– Кевин был прав. Эти наклейки ничем не оторвать.

Я роюсь в сумке. На дне болтается старая упаковка мятных конфет, маркер, несколько монет и пилочка для ногтей.

– Может, попробовать этим? – Я присаживаюсь рядом с ним и протягиваю ему пилочку. – Только от нее могут остаться царапины на бампере.

– Да плевать. Лишь бы помогло.

Пилочка и правда оставляет на Альфи несколько царапин, но наклейка не сдается. Глаза у собаки такие, будто она знает: нам не победить, – и с насмешкой наблюдает за этими попытками. Я бросаю быстрый взгляд на окна офисов, выходящие на парковку. Этот рисунок – просто одна из множества картинок в Сети. Но тот, кто его приклеил на Альфи, – живой человек. Наблюдает ли он сейчас за нами? По спине у меня бегут мурашки.

– Давай съездим за растворителем, – предлагаю я. – Когда моя двоюродная сестра сделала на нашем кухонном окне коллаж из наклеек, мы купили бутылку, и он помог. А пока я закрашу изображение маркером.

– Не получится. Тут поверхность глянцевая.

Джейми прав: черные следы от маркера под воздействием влаги уже начали расползаться.

– Может быть, этого хватит, чтобы просто выехать с парковки. Если тот придурок, который это сделал, наблюдает за нами, увидеть, как мы едем прочь с его наклейкой, ему не доведется.

– Хорошая идея, – мрачно соглашается Джейми.

Мы садимся в машину. Поверить не могу во все, что случилось с нами сегодня. Я знала: Дикерс не согласится с нашими аргументами. Вряд ли она услышала бы их, внезапно хлопнула себя по лбу со словами: «Я работаю на расиста и ксенофоба, нужно срочно увольняться и поступать в корпус мира». Но газлайтинг – к этому я не была готова. Как страшно было, когда она использовала против нас наши же слова, да еще и улыбалась, словно каждый день так делает. Впрочем, она-то, возможно, действительно каждый день так и делает. А теперь еще и эта наклейка.

– Как ты? – спрашиваю я Джейми.

– Эта картинка и в Сети выглядела отвратительно. Но видеть ее на моей машине…

– Словно на тебя напали, да?

– Именно. Видел ли этот человек, как мы паркуемся? Был ли это… Был ли это выпад против меня лично?

– Они поступают так со всеми, у кого видят магниты с Россумом. Но я понимаю, почему тебе кажется, что это личное. То есть… в каком-то смысле… – Я умолкаю. Молодец, Майя, теперь ему точно станет легче. Знаешь, это и правда выпад против тебя и твоего народа. Однако Джейми просто смотрит на меня и кивает, слегка расслабившись.

– Думаешь, это сделал кто-то из сотрудников офиса Холдена? Мы оставили машину на их парковке.

– Может, это Кристин? Наверняка ее улыбка только маска. Посмотри, на кого она работает.

– Скорее всего, это была группа людей, – говорит Джейми. – Но использовать собаку в качестве символа расизма… Это же ужасно! Почему не кошку? Так было бы хотя бы понятно.

– Стоп. Почему кошку?

– Собаки считаются символом безусловной любви. Кошки держатся холоднее, особняком.

– Ничего они не холоднее! У них просто есть свои требования!

Джейми бросает на меня испуганный взгляд.

– У тебя есть кошка, да?

– Уиллоу, конечно, достаточно избирательна, – киваю я. – Но она в две секунды расцарапала бы лицо любому мерзкому расисту.

– Похоже, с Бумером они бы подружились. Обычно он не страшнее игрушки-пищалки, но стоит кому-то недобро посмотреть на бабушку, ему достаточно будет двух секунд, чтобы они намочили штаны.

– Думаю, он бы мне понравился.

– Я тоже так думаю, – отвечает Джейми и улыбается первый раз за сегодняшний день.

Мы успеваем купить растворитель и вернуться в машину до того, как на стекло падают первые легкие капли. Джейми размышляет о чем-то, глядя в окно. Опять. Честное слово, лучше, когда он злится, чем когда вот так расстроен. Я ерзаю на сиденье. Джейми всегда знает, что сказать и как подбодрить меня. Хотела бы я так же помочь и ему.

– Знаешь, что нам сейчас нужно сделать? – говорю я. – Нужно поехать на агитацию.

– Под дождем? – косится на меня он. – И сейчас середина дня.

– Какой это дождь? Так, морось. И возможно, сейчас есть свободные слоты в каком-нибудь поселке для престарелых? Ведь только так мы можем отомстить, верно? Дикерс? Этим троллям с болонкой? Мы заставим Ньютона и Холдена поджать булки.

– Точно! – Выражение лица Джейми меняется. – Знаешь что? Мы именно так и поступим. – Он включает поворотник и выезжает на парковку торгового центра. – Сейчас напишу Гейбу и спрошу, найдутся ли для нас слоты.

Но стоит ему взять в руки телефон, как все воодушевление тут же испаряется.

– Что случилось?

– Сюрприз-сюрприз. – Джейми откидывается на сиденье. – Мне срочно нужно помочь с планированием бат-мицвы – если точнее, поработать шофером и курьером. Похоже, у мамы закончились клейкие листочки для заметок, пока она в пятидесятый раз размечала план рассадки. И декоративный скотч. У нас почему-то постоянно заканчивается декоративный скотч. Надо купить все это прежде, чем я приеду домой, иначе мир, как я понял, рухнет. – Он вздыхает. – Не возражаешь, если мы быстро заедем в магазин?

– Конечно нет. А чья это бат-мицва?

– Софи, моей сестры. Мама только о ней и говорит: первое, что я слышу, просыпаясь, и последнее, что слышу, уходя спать. Впечатление такое, будто эта бат-мицва – самое главное событие в истории планеты. И… – Он вспыхивает. – И мама хочет заставить меня произносить тост! Тост! Я не умею произносить тосты! Вообще не умею говорить на людях. Она вообще меня видела?