Ainami – Проклятье бессмертия. Книга 2 (страница 2)

Евен остановился в центре зала. Его тихий голос прозвучал громче любого крика.

– Этот населённый пункт более не является релевантным данным, – объявил он. – Он будет удалён.

Он поднял руку. И началось.

Это не было разрушением. Это было разоблачением. Камень стен не рушился – он терял форму, возвращаясь в первичную материю, а затем и в ничто. Дерево рассыпалось в прах. Стекло окон таяло, как лёд на солнце. Люди не умирали. Они прекращали быть. Их крики затихали, не успев родиться, их тела растворялись в квантовой пене небытия.

Весь город – каждый дом, каждый камень, каждое живое существо – был аккуратно, методично стёрт с лица земли за те несколько минут, что Евен стоял в ратуше. Когда он опустил руку, вокруг простиралась идеально гладкая, пустая равнина. Не было даже пепла.

Он стоял в центре ничего. Безмолвие было абсолютным.

И тогда он почувствовал это. Присутствие. Холодное, безразличное, наблюдающее. Аэри. Она была где-то здесь, в складках реальности, и он чувствовал её интерес, смешанный с лёгким… удивлением? Одобрением? Её инструмент работал лучше, чем она ожидала.

Евен не обернулся. Он не стал с ней говорить. Вместо этого он послал в пустоту единственную мысль, сжатую и острую, как алмаз:

Я не твой инструмент. Я – методика. И объект изучения. И выводы буду делать я.

Присутствие на мгновение усилилось, а затем исчезло. Он остался один. Создатель и уничтожитель в одном лице. Ученик, превзошедший учителя, но не знающий, что делать с этой силой.

Первый урок Новой Эры был усвоен. Чтобы понять систему, нужно её сломать. Он только что сломал свою первую игрушку.

Он развернулся и пошёл по идеально ровной земле, оставляя за спиной лишь пустоту. У него не было цели. Но у него было намерение. Найти следующую точку приложения силы. Следующий эксперимент.

И где-то в ином измерении, в хрустальных чертогах, Аэри впервые за миллионы лет позволила себе лёгкую, почти человеческую улыбку. Её проект входил в самую интересную фазу. Фазу непредсказуемости.

ГЛАВА 3: БЕЛЫЙ ШУМ МИРОЗДАНИЯ

Он шёл. Не по дорогам – дорог больше не существовало. Он шёл по пустоши, что сама собой возникала под его ногами и стиралась за его спиной. Его движение было не перемещением в пространстве, а постоянным, точечным актом творения и уничтожения реальности. Горы расступались, чтобы пропустить его, и смыкались вновь. Реки меняли русла, чтобы не касаться его стоп.

Внутри него царила идеальная тишина. Не та тишина, что наступает после бури, а тишина вакуума, абсолютного нуля, где даже мысль замерзала, не успев родиться. Он был пустым сосудом, наполненным лишь, неосознанной волей.

Но даже в этой пустоте начали возникать сбои. Белый шум.

Сначала это было едва заметно. Отголоски. Обрывки чего-то, что не принадлежало ему.

…детский смех на ветру… …запах жареного хлеба из давно стёртой с лица земли деревни… …осколок памяти: тёплое прикосновение руки к его щеке…

Он игнорировал их, как игнорирует человек далёкий гул города за окном. Это был сбой, помеха, ошибка в его новом, идеальном состоянии.

Он пришёл в другой город. Больше, грязнее, шумнее. Здесь пахло металлом, паром и страхом. Начиналась эра машин, и люди, как муравьи, копошились вокруг гигантских механизмов, что коптили небо чёрным дымом.

Евен стоял на площади, наблюдая. Он был невидим для них. Его сознание сканировало город, выискивая точку максимального напряжения, слабое звено в этой кричащей системе. Он нашёл её – гигантский паровой котёл на центральном заводе, стареющий, перегруженный, наскоро залатанный. В нём копилась энергия, готовая вырваться наружу.

Раньше он бы просто стёр город, как сделал это с предыдущим. Теперь ему был интересен процесс. Цепная реакция.

Он не стал прикладывать силу. Он просто… шепнул. Одно-единственное слово, направленное в самую суть металла, в молекулярные связи, удерживающие котёл от разрыва.

«Лопни».

Раздался оглушительный рёв. Затем серия взрывов. Котёл разорвало, как бумажный пакет. Вспышка пламени, клубы пара, летящие обломки, которые, как снаряды, били по соседним цехам. Началась паника. Крики. Хаос.

Евен наблюдал. Он видел, как люди бегут, как рушатся конструкции, как огонь пожирает всё на своём пути. Он фиксировал всё: скорость распространения паники, коэффициент разрушения, порог боли, после которого человек перестаёт кричать и замирает.

И тогда он снова услышал. Громче, чем крики, громче, чем взрывы.

…она обняла его, прижала к груди, шепча: «Не бойся, я с тобой»… …горький вкус лекарства на языке… …запах её волос… трава и дым…

Это было громче. Чётче. Навязчивее.

Он попытался стереть и этот город, чтобы заглушить шум. Но в момент, когда его воля должна была излить наружу волну аннигиляции, образ вспыхнул с невероятной силой.

Перед ним, посреди горящего завода, стояла тень. Не Аэри. Это был призрак. Девочка. Её лицо было размыто, но он узнал позу. Узнал силуэт. Это была старуха, что спрятала его в подполе и приняла смерть вместо него. Та самая, чью смерть он видел в луже крови.

– Зачем? – прошептал её голос, которого не могло быть. – Я спасла тебя… чтобы это?

Она махнула рукой в сторону огня и смерти.

Евен замер. Впервые за долгое время его идеальная, ледяная пустота дала трещину. Не эмоция. Сбой. Ошибка в матрице. Как будто его собственное прошлое, все те связи, что он разорвал, восстали против него в форме галлюцинаций.

Он не ответил. Он просто… удалил её. Стер призрака из своего восприятия, как стирал города. Тень исчезла.

Но шум не прекратился. Он стал тише, но теперь он был всегда. Фоновым гулом в его сознании. Белым шумом мироздания, что вдруг обрёл голоса всех, кого он погубил.

Он развернулся и ушёл из горящего города, оставив его догорать. Ему было всё равно на разрушения. Его занимало сейчас иное.

Почему? Почему он их слышит? Они были стёрты. Удалены из кода реальности. Они не должны были оставлять после себя даже памяти.

Он шёл, и шум шёл с ним. Шёпот старухи. Смех ребёнка. Вздох Элайи.

Он был богом, что нёс в себе ад не собственного изготовления, а чужой памяти. И этот ад был тихим, ненавязчивым и от этого – ещё более невыносимым.

Его бессмертие оказалось не чистым листом. Оно было палимпсестом, где под слоем льда проступали старые, написанные кровью письмена.

И он понял. Его новый эксперимент будет не с миром. Он будет с самим собой. Ему нужно было найти источник этого шума и устранить его. Навсегда.

Он будет стерать не города. Он будет стерать собственную память.

ГЛАВА 4: ПАЛИМПСЕСТ

Шум не утихал. Он стал его вечным спутником, фоновым излучением распадающейся души. Шёпот старухи, завывание ветра в печных трубах стёртой деревни, металлический скрежет гибнущего завода – всё это сливалось в один немелодичный хор, звучащий внутри его черепа. Он был сейсмографом, записывающим толчки всех своих разрушений.

Он шёл через пустыню, намеренно выбранную за её безмолвие. Но песок, гонимый ветром, шелестел как пепел под ногами Элайи. Звёзды на ночном небе складывались в узоры, напоминающие трещины на разбитых часах.

Бегство было невозможно. Он был носителем заразы собственной истории.

И тогда его путь приобрёл цель. Он будет не убегать. Он будет иссекать. Если его сознание – это камень, на котором высечены нежелательные воспоминания, он возьмёт резец и сведёт их в ноль.

Он пришёл в место Силы. Древнюю кальдеру потухшего вулкана, где линии мировой энергии стекались в один фокус. Здесь реальность была тоньше, и его воля могла проявляется с максимальной эффективностью.

Он сел на голый базальт в центре чаши, скрестив ноги. Снаружи бушевала песчаная буря. Внутри него бушевал шум.

Он закрыл глаза и обратил взор внутрь себя. Не к эмоциям – их не было. К данным. К архивам собственного существа.

Перед его внутренним взором предстал бесконечный свиток, испещрённый светящимися символами. Это был его код. Его суть. И на старые, фундаментальные записи – инстинкт выживания, голод, ярость – были нанесены новые слои. Яркие, кричащие, подобные незаживающим ранам. «Гибель Стальной Гривы». «Пепел Элайи». «Исчезновение города».

Он сосредоточился на самом свежем воспоминании. На голосе старухи. На ощущении её призрачного присутствия. Он нашёл соответствующий кластер данных – сложную нейросетевую связь, пульсирующее чувство вины и боли.

Он приложил к ней волю.

«Стереть».

Код сопротивлялся. Это была не просто информация; это была структурная опора, часть его самого. Удаление причиняло боль – не эмоциональную, а метафизическую, как ампутация конечности. Светящиеся символы воспоминания вспыхнули ослепительно ярко и погасли, обратившись в пыль.

Внезапная тишина оглушила его. Пропал не только голос старухи – пропал целый пласт связанных ощущений: запах древесной смолы в её хижине, вкус того чёрствого хлеба, что она ему давала.

На его внутреннем свитке образовалась зияющая пустота. И он ощутил… облегчение. Ледяное, безэмоциональное, но физическое облегчение. Шум стал тише.

Он принялся за работу. Методично, как программист, исправляющий ошибки в коде, он находил и удалял кластеры данных, связанный к его потери.

«Стереть». Исчез смех ребёнка из стёртой деревни. Пропало чувство плеча Гарка рядом в бою. «Стереть».Потухли глаза Лиры, полные недоверия и страха. Ушёл звук её арбалета. «Стереть».Растворился вкус первого поцелуя Элайи. Её тепло, её запах трав – всё обратилось в ничто.