Aila Less – Стены Тревельян-Холла (страница 2)

Размышляя о своём пути, он испытывал тихую, сдержанную гордость. Сирота, потерявший родителей в раннем детстве от той жестокой лихорадки, что нередко косила густонаселённые лондонские кварталы, оставив его на попечение далёких родственников и благотворительных школ, где царила строгая дисциплина. Он поднялся из низов благодаря одному лишь упорству, острому уму и стипендии, полученной за выдающиеся успехи в классической гимназии, где он изучал латынь, греческий и основы философии. Всё, чего он достиг – комфорт своей квартиры, уважение коллег, перспективы будущего – было воздвигнуто им самим, кирпичик за кирпичиком, силой воли и интеллекта.

Теперь, шагая по знакомым, отполированным миллионами ног булыжникам, ещё блестевшим от недавнего дождя, он направлялся к постоялому двору на окраине города, где его ждал дилижанс. Его мысли были заняты деталями нового поручения – оформлением наследства покойного сквайра Ричарда Тревельяна, владельца поместья где-то на диких, отдалённых скалах Корнуолла. В конторе об этом деле говорили с лёгкой, снисходительной усмешкой, сопровождая рассказ замечаниями о суеверных нравах местных жителей и мрачной репутации самого поместья. «Это дело, – думал Эдвард, и в груди его шевельнулось знакомое волнение честолюбия, – может стать той самой решающей ступенью. Аккуратно разобраться в бумагах, уладить все формальности, представить безупречный отчёт – и предложение о партнёрстве станет неизбежным. Тогда я смогу позволить себе дом. Небольшой, но достойный дом в Челси, возможно, с видом на Темзу. И тогда… тогда можно будет подумать и о женитьбе. На женщине из хорошей семьи, ценящей ум и характер превыше громкого титула или грубого богатства».

Дилижанс, громадный, неуклюжий экипаж на высоких колёсах, запряжённый четвёркой крепких, нетерпеливо перебирающих копытами лошадей, уже стоял на мощёном дворе постоялого двора «Золотой Крест». Воздух был густ от запахов конского пота, влажного сена и дыма, выбивавшегося из трубы кухни. Кучер, мужчина грубого вида в засаленном кожаном фартуке, покрикивал на грумов, закрепляющих упряжь. Пассажиры, словно подобранные по карикатурному замыслу самой судьбы, уже занимали свои места внутри. Дородный торговец из Бристоля, сэр Харрис, от которого пахло луком и портвейном. Напротив него, бледный, худой священник в потёртой сутане, прижимающий к груди потрёпанный том Библии. Рядом разместились две дамы средних лет, сёсстры Уилсон из Бата, закутанные в тёмные дорожные платья и капоры. Эдвард, соблюдая холодную вежливость, слегка склонил голову в общем поклоне этому случайному обществу, устроился у окна и положил свой гладкий кожаный портфель на колени, ясно давая понять, что не намерен нарушать уединение.

С первым ударом кнута и грубым окриком возницы дилижанс с тяжёлым скрипом и грохотом тронулся с места. Колёса загремели по булыжникам, выезжая за городские ворота, оставляя позади знакомый хаос и дым Лондона. Эдвард смотрел в окно, наблюдая, как городские предместья с их чадящими мастерскими и тесными лачугами сменялись сначала фермерскими угодьями, а затем и вовсе уступали место зелёным полям, перелескам и одиноким фермам. Воздух, наполнявший теперь карету, был уже другим – чистым, влажным, пахнущим травой и сырой землёй.

Когда дилижанс выехал на открытую дорогу и тряска немного утихла, сэр Харрис, откашлявшись, решил нарушить молчание. Побагровев от неудобства и нахлынувших чувств, он обрушил на попутчиков поток жалоб.

– Клянусь честью, джентльмены! – воскликнул он, потирая ушибленные бока и обращаясь ко всем, но глядя преимущественно на Эдварда. – Эти дороги – сущее наказание Господне! И кому мы обязаны таким безобразием? Правительству, которое драконическими налогами обдирает честных коммерсантов, а на починку трактов – ни фунта! Новая пошлина на шерсть, я вам скажу, добьёт последние мануфактуры в Бристоле. Сидят себе в Лондоне, в своих палатах, думают о своих заморских авантюрах, а мы здесь, в Англии, платим за их прихоти последней рубахой.

Эдвард, видя, недовольный взгляд сэра Харриса на себе, медленно отложил книгу, которую читал.

– Ваше негодование понятно, сэр, – произнёс он ровным, бесстрастным голосом. – Война, увы, – предприятие разорительное. Но позвольте заметить, что сильный флот, который эти налоги содержат, – та самая гарантия, что ваши корабли с шерстью достигнут континента, а не станут добычей французских каперов. Рациональный расчёт часто требует неприятных вложений.

В беседу, словно дожидаясь своей очереди, мягко вступил священник. Сэр Грин поднял глаза от Писания, и на его усталом лице появилось выражение кроткого упрека.

– Святой апостол Павел наставляет нас в Послании к римлянам, – сказал он. – «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога». Испытания, посылаемые нам, будь то дурные дороги или тяготы податей, должны принимать со смирением.

– О, как вы правы, добрый пастор! – вдруг оживилась старшая из сестёр мисс Элизабет Уилсон, видя, что разговор принимает вполне приличное, хотя и скучноватое, течение. – Терпение есть главная добродетель в пути. Ах, эти ухабы! Мой бедный позвоночник… Но, простите нашу бестактность, сэр, – она обернулась к Эдварду, и в её глазах загорелось неподдельное любопытство. – Вы, я вижу, из Лондона. Не сочтите за праздный интерес, но столь дальняя поездка в нашу сторону – дело редкое. Неужели и ваши стопы направлены в Плимут, как и наши?

Все взгляды невольно устремились к Эдварду. Сэр Харрис приумолк, ожидая ответа, пастор Грин одобрительно кивнул, а младшая сестра, мисс Энн, затаила дыхание.

Эдвард, понимая, что краткая вежливость сейчас уместнее упорного молчания.

– Мой путь лежит несколько дальше Плимута, – ответил он, тщательно подбирая слова, чтобы не дать пищи для лишних расспросов. – Меня ждут дела в Корнуолле. Оформление наследства одного поместья.

– В Корнуолл? – не удержалась мисс Энн, всплеснув руками. – Как романтично! Такие дикие и живописные края. Говорят, там до сих пор поют на древнем кельтском наречии.

– И говорят ещё, там водятся призраки в каждом замке, – с хриплым смешком вставил сэр Харрис, подмигивая. – Особенно в тех, что на утёсах. Не туда ли вы, сэр… простите, не расслышал фамилии?

– Локвуд. Эдвард Локвуд. – Он назвал себя, чувствуя, как разговор скользит в нежелательное русло. – Моё дело имеет сугубо практический, юридический характер. Призраки и легенды – прерогатива поэтов и… местных жителей, не обременённых точными знаниями.

– О, конечно, конечно! – поспешно согласилась мисс Элизабет, бросив сестре предостерегающий взгляд. – Мы ни в коей мере… Просто дорога длинная, и интересно узнать о попутчиках. Вы, должно быть, адвокат?

– Юрист, специализирующийся на наследственном праве, – подтвердил Эдвард, надеясь этим поставить точку.

– Благородное занятие, – благословил его пастор Грин. – Наводить порядок в мирских делах и восстанавливать справедливость согласно закону.

После этого разговор постепенно разбился на отдельные ручейки. Сестры Уилсон снова зашептались, на сей раз уже «о загадочном молодом мужчине, едущем в самую глушь». Сэр Харрис, не найдя в Эдварде союзника по части налогов, углубился в размышления о ценах на шерсть. Эдвард же с облегчением вернулся к своему чтению. Его мысли витали далеко от этой дорожной какофонии – диалоги вокруг были для него лишь фоном, любопытным, но несущественным социальным шумом.

Дороги Англии в те времена были далеко не совершенны: в сухую погоду они покрывалось густой пылью, а после дождя превращались в вязкую грязь, где колёса вязли по ступицу, заставляя кучера браниться, а пассажиров терпеливо ждать. Путешествие от Лондона до самых западных пределов Корнуолла отняло у Эдварда несколько долгих, утомительных дней. Их однообразный ход отмерялся монотонным, навязчивым грохотом колёс, прерываемым лишь неизбежными остановками в пыльных или грязных – в зависимости от милости небес – дворах постоялых дворов. В этих прибежищах усталых путников, разбросанных вдоль Большой Западной дороги, дилижанс менял уставших, взмыленных лошадей на свежих, а пассажиры наконец-то могли выпрямить затекшие спины, подкрепиться сытной пищей и обменяться новостями, почерпнутыми из случайных слухов и газет.

В первой же такой таверне, в уютном городке на полпути к западу, Эдвард, едва сойдя на землю, отыскал продавца печатной продукции и приобрёл свежие, на его взгляд, номера – «Газета Лондона» и «Свежие новости», вышедшие за день до его отъезда. Усевшись у окна за грубым дубовым столом, он заказал кружку крепкого эля и тарелку холодного ростбифа с чёрным хлебом. Погрузившись в чтение, он находил в этом привычное интеллектуальное утешение среди дорожной суеты. Колонки пестрели отчётами из обеих палат парламента. Обсуждался нашумевший «Дело Уилкса»: неугомонный журналист и парламентарий Джон Уилкс, обвинённый в клевете после публикации критики короля в своей газете, вновь избран в парламент от Мидлсекса, что вызвало бурю в Вестминстере и уличные волнения его сторонников в Лондоне.

За океаном, в американских колониях, напряжение, вызванное недавним законом о гербовом сборе и Тауншендскими актами, не спадало. Корреспонденты сообщали о растущем бойкоте британских товаров в Бостоне и Нью-Йорке, а также о новых памфлетах, привозимых кораблями, где радикальные авторы вроде Сэмюэла Адамса открыто рассуждали о «правах англичан» и «тирании далёкого правительства». В соседней колонке сухо констатировало, что войска Его Величества в Бостоне приведены в состояние повышенной готовности для «поддержания порядка и защиты собственности верных подданных Короны».