Ai Noctra – Свет погасшей звезды (страница 2)

Во сне звучит спокойная мелодия, наполненная тоской, болью, невыплаканными слезами. Такие мелодии сопровождают меня каждую ночь, как неизбежная тень, что никогда не отпускает. Слова, что преследуют, приносят боль и отчаяние. Голос, их произносящий, далёкий и нежный, напоминает мне голоса из детства, те самые, что когда-то согревали, а теперь лишь мучают. Я слышу душераздирающий плач, всхлипы, которые будто режут душу. Образ, что возникает передо мной, размывается в тумане, словно в дыму. Стоит только протянуть руку, чтобы прикоснуться к нему, как всё исчезает и обрывается, оставляя только пустоту и холод.

Месяц назад мой отец навестил меня и сообщил, что его переводят на службу в другой город. Он и Микой переедут в маленький городок Бордо, который расположен у самого моря. Я присоединюсь к ним после выпуска, через полгода. Этот город когда-то был центром торговли, обмена между разными городами. Здесь часто проводились ярмарки и выставки, и он считался самым культурным городом континента. Однако со временем, после множества нападений и войн, Бордо постепенно утратил былое величие и превратился в обычный, мирный город, потеряв часть своей былой славы.

– Не люблю такие тихие ночи… – задумчиво произнес я, нарушая тишину. Энцо сидел рядом и рассматривал звездное небо, а я в это время смотрел на огни города, которые мерцали в ночной темноте. Мы оба молчали, но его присутствие как будто заполняло пространство. Друг знал, что произошло с моей матерью, и, несомненно, понимал меня. Мы редко говорили об этом, но он всегда был рядом, и это многое значило. Этот парень, с которым я познакомился после драки, стал моим братом, несмотря на все наши различия и прошлые переживания. Он посмотрел на меня, и в его голубых глазах отразилось мерцание огней, как будто они были зеркалом, в котором я мог увидеть не только город, но и себя.

– Хотелось бы мне иметь сестру… – сказал Энцо, принимая лежащее положение. Он пытался изменить атмосферу, зная, что мои мысли снова возвращаются к болезненным воспоминаниям. Это был его способ отвлечь меня. – Ну, знаешь, я расту среди пяти братьев и получаю от всех их шуточек, драки и бесконечных советов. Но иногда, когда все это становится слишком, я бы предпочел хотя бы немного спокойствия, какое может дать сестра.

Он посмотрел на меня с легкой усмешкой, словно стараясь найти в этом разговоре что-то утешительное для нас обоих. Я знал, что он говорит это, чтобы поднять мне настроение, но за этими словами скрывался его собственный внутренний мир, полон борьбы с его братьями и хаоса, который был его повседневной реальностью.

– В этом есть своя радость, – попытался я улыбнуться, но улыбка не была искренней. Интересно, какой бы была наша семья, если бы всё сложилось по-другому? Были бы у меня братья или еще одна сестра? Эти вопросы часто возникали у меня, когда Энцо говорил о своей большой семье. Он был пятым сыном в семье торговца, и в его рассказах всегда звучала лёгкая гордость, но что-то в его взгляде заставляло меня сомневаться. Он был открыт, но я чувствовал, что скрывает от меня нечто важное. Их семья была одной из самых богатых в городе Хатоки, и хоть он часто делился деталями своего мира, я знал, что в этом богатстве, окружённом заботами и суетой, есть нечто, о чём он не готов был говорить. Иногда мне казалось, что его большие слова и яркие рассказы были всего лишь попыткой скрыть внутреннюю боль, и эта мысль меня не покидала. Несмотря на годы, проведенные вместе, он никогда не затрагивал тему смерти своей матери. Я не давил на него, понимая, как тяжела для него эта утрата. Бывали моменты, когда его взгляд становился особенно серьезным, а в голосе появлялась тяжесть, но он всегда старался скрыть свои эмоции, не показывая слабости. Я знал, что его боль глубока, и уважал его желание не возвращаться к этому. Мы оба носили свои раны молча, позволяя друг другу пережить их по-своему, не требуя объяснений

– Да брось, – усмехнулся парень и иронично продолжил: – получать по башке – очень радостно. Ты поэтому всегда даешь мне себя избивать?!

– Конечно. Когда у тебя получается мне нанести удар, – ответил я, стукнув друга по плечу.

Мы немного посидели еще, обсуждая нашу дальнейшую жизнь. Что мне нравилось в Энцо, так это его легкость в общении. Он был самым общительным и веселым человеком из всех, кого я когда-либо встречал. С первой встречи он светился добротой и дружелюбием, и в его присутствии всегда было легко дышать. Он умел расслабить и заставить забыть о трудностях, а его искренность и открытость всегда вызывали доверие. Я порой думал, что, если бы не Энцо, мне было бы гораздо сложнее найти хоть какие-то ответы на вопросы, которые терзали меня. Он был как свет в темном туннеле – не всегда четкий, но всегда с нами, когда мы в нем нуждались.

Сквозь шторы в комнату общежития проникал мягкий солнечный свет. Кругом началось бормотание парней, которые, неохотно поднимаясь с постелей, направлялись в душ. Скоро начинались занятия: по расписанию – тренировка по кулачному бою, а затем науки, которые я не особо любил. Наше отличие с Микой было в том, что она страстно тянулась к учебе, в то время как я, наоборот, предпочитал проводить время на тренировках. Она всегда с обожанием рассматривала мои учебные пособия, когда приезжала ко мне, и казалось, что она приезжала сюда больше ради этих учебников. Я знал, что она воспринимает знания как что-то волнующее, захватывающее, в отличие от меня, для кого они часто становились обузой.

Однажды, на наше 15-летие, я подарил ей фигурку звезды из дерева. Тогда я только научился хорошо работать на станке, и это был мой первый серьезный подарок. Ее серо-зеленые глаза загорелись, она улыбнулась, и пообещала всегда хранить этот подарок, как напоминание о том, как много я готов был вложить в этот жест. Мне было приятно видеть, как она ценит это, ведь, в отличие от меня, для нее такие вещи значили гораздо больше. Она находилась на домашнем обучении, что, в отличие от меня, не давало ей так много возможностей для общения и практики. Хотя домашнее обучение позволяло ей углубляться в изучение предметов, она часто говорила, что тоже хочет получать знания, которые я получал здесь, в школе.

От стен школы веяло историей, насчитывающей тысячу лет, и каждый дюйм этих стен мог рассказать свою историю. Он мог поведать о людях, о войнах, которые прошли через эти стены, о тайнах, которые они скрывали, и о тех, что были раскрыты за эти долгие годы. Портреты великих людей украшали стены коридора, ведущего к лестнице, словно молчаливые свидетели прошлого. Сквозь большие окна был прекрасно виден внешний сад, расположенный на заднем дворе школы. Этот сад, как лабиринт, скрывал в себе множество мест, где мы с друзьями проводили время, скрываясь от глаз преподавателей. За девять лет, проведённых здесь, я выучил каждый уголок этой территории, и это неудивительно. Мы, мальчишки, были настоящими сорванцами. То, что нам было запрещено делать, мы обязательно делали, и за это неизменно получали наказание, но это не останавливало нас – именно эти шалости и стали частью тех воспоминаний, которые я хранил в своей памяти.

– Что с тобой сегодня? – с усмешкой спросил Энцо, помогая мне подняться. Я был не сосредоточен, и это позволило ему сбить меня с ног. Он ловко кружил вокруг меня, готовясь к новому нападению. На этот раз я сосредоточился, пытаясь не дать ему вновь поймать меня врасплох. Его кулак метнулся в мою сторону, но я успел увернуться и нанес ответный удар в бок. Энцо отшатнулся назад, но удержался на ногах, его глаза загорелись азартом. Широко улыбаясь, он поманил меня к себе, словно приглашая к атаке, как бы говоря: "Давай, покажи, что ты умеешь". Я знал, что он готов на всё, но и сам был полон решимости не отставать.

– Давай, Никки, иди ко мне… – проговорил он, переминаясь с ноги на ногу.

Я бросился вперед, пытаясь захватить его за шею, но ловкость Энцо снова сыграла ему на руку – он легко уклонился, мгновенно отскочив в сторону. Я неплохо владел приемами борьбы, знал, как обхитрить оппонента, но в этом Энцо всегда был на шаг впереди. Он будто чувствовал мои движения и предугадывал их. Мы оба были хороши, но его реакция всегда была быстрее, чем мои попытки поймать его. Зато холодное оружие – мечи и ножи – было моей стихией. В этих сражениях я чувствовал себя как рыба в воде, и, возможно, это был единственный момент, когда я мог действительно продемонстрировать свою силу и умение. Но Энцо тоже знал, как обращаться с оружием, и иногда мне казалось, что он и в этом мог бы меня превзойти.

Хотелось бы сказать, что все ученики прилежно учились, были умными и сильными, но это было бы враньём. Там, где была сила, не было ума, и наоборот. Многие из нас предпочитали отдавать свои силы тренировкам, а не книгам, и в итоге каждый был хорош в чем-то одном. Я был умелым бойцом, но учёба не была моей стихией. Мне было проще применить полученные навыки на практике, чем просиживать часы за книгами. Энцо был таким же, но, в отличие от меня, гораздо более смышлёным и любознательным. Он умел находить баланс между умом и силой, и, возможно, именно это помогало ему достигать успехов не только в тренировках, но и в учебе.