Ахмед Рушди – Восток, Запад (страница 14)

Время тянется медленно.

Изабелла мчится верхом на коне, выигрывает баталии, вышибает из крепостей марокканцев, ее аппетиты растут с каждым днем. Она тем голоднее, чем больше проглотит земель, чем больше доблестных воинов отправит к себе в утробу. Колумб знает: еще немного, и он тут зачахнет, и бранит себя на чем свет. Нужно смотреть на вещи трезво. Нечего обольщаться. Здесь ему ничего не светит. Скоро его отправят чистить нужник. На этот раз он приставлен обмывать тела, а тела погибших отнюдь не благоухают. Воины, готовясь к битве, перед тем как надеть доспехи, всегда надевают подгузники, ибо всегда боятся, что кишечник от смертного страха сам собой опорожнится. Колумб создан не для этого. Колумб дает себе слово уйти.

Но это не так-то просто: лет Колумбу все больше, покровителей меньше. Коли он уйдет, о плавании на запад придется забыть.

Колумб, обнажающий тела, ни разу не попытался обнажить истину, не попытался понять, что, с философской точки зрения, жизнь человека полна абсурда. Колумб – человек действия и равнозначен делу. Отказавшись от плавания, он вынужден будет признать бессмысленность своей жизни. Это станет его поражением. Никому не нужный, никем не видимый, он, как пес, таскается за ней по пятам, ищет в глазах проблеск страсти.

“Денег и покровителей, – говорит сам себе Колумб, – ищут с той же страстностью, что и любви”.

– Она всесильна. К ее ногам падают крепости. Она изгнала евреев. Марокканцы готовы к сдаче. Королева сейчас в Гранаде, скачет впереди войска.

– Она всемогуща. Чего бы ей ни захотелось, она не знает отказа.

– Сны у нее пророческие.

– Во сне она видит то, что становится основой планов для непобедимых сражений; она раскрывает тайные заговоры, предотвращает измену, шантажируя тем, что узнала во сне, всех – и сторонников, дабы заручиться их дальнейшей поддержкой, и врагов, дабы на всякий случай заручиться поддержкой врагов. Во сне она предвидит погоду, находит линии переговоров, выбирает торговые предприятия, в которые вкладывает деньги.

– Она ест, как лошадь, и не толстеет.

– Земля обожает ее поступь. Тень шагов опережает сияние глаз.

– Лицо ее подобно цветущему полуострову, обрамленному морем волос.

– Сокровищница грудей ее неистощима.

– Уши ее подобны нежным вопросительным знакам, что свидетельствует об определенных душевных сомнениях.

– Ноги …

– Ноги у нее вполне средние.

– Она вся – неудовлетворенность.

– Победы ее не утоляют, вершины страсти недостаточно высоки.

– Смотрите: у ворот Альгамбры показывается Боабдиль Несчастный, последний султан последней твердыни последнего века Арабской Испании! Смотрите: он выехал сдавать город, и вот сейчас, в это самое мгновение, кладет ключи от крепости в протянутую ладонь королевы… Свершилось! Но едва тяжелая связка ложится к ней в руку, королева… зевает.

Колумб теряет надежду.

В тот самый миг, когда Изабелла со скучающим видом въезжает в поверженную Альгамбру, Колумб оседлывает мула. Когда она входит во Дворец Львов, по которому бродит долго и бесцельно, он уже мчит по дороге, нахлестывая своего скакуна, и быстро скрывается в облаке пыли.

Роль невидимки стала его проклятием. Колумб сдается. Он отказывается от нее, хотя и знает, что вместе с ней потеряет все. В бессильной ярости он мчится прочь, подальше от Изабеллы, скачет день, скачет ночь, загнав мула, и тогда Колумб взваливает на плечо дурацкие, пестрые, как у цыган, лоскутного шитья мешки, к тому же неприлично заляпанные дорожной грязью, и двигает дальше пешком.

Вокруг него простираются прекрасные плодородные земли, завоеванные для нее ее воинами. Колумб ничего не видит – ни красот долины, ни стремительного запустения крепостей, брошенных отступавшими, которые стоят среди высоких скал и следят за дорогой. Призрак погибшего мира, не замеченный разгневанным Колумбом, плывет вниз по течению рек, чьи названия Гвадал-тут и Гвадал-там, соединяя свой голос с голосами мертвого прошлого, оставшегося лишь в отголосках здешнего эха.

В небе высоко над головой выделывают сложные фигуры терпеливые канюки.

Мимо Колумба проходят длинные колонны евреев, но Колумбу нет дела до чужого горя. Кто-то пытается продать ему меч толедской работы – Колумб отталкивает продавца. Отказавшись от своих кораблей, Колумб ничего не хочет знать про другие корабли, которые ждут евреев в Кадисе и скоро примут их на борт и увезут навсегда. Он измучен своими несчастьями и чужого не замечает. Этот старый мир слишком стар, а новый еще не найден.

“Утрата денег и покровительства, – говорит себе Колумб, – горше, чем утрата любви”.

Он идет – на пределе сил, за пределом сил, – и где-то на этом пути, уже на грани безумия, спотыкается, падает и там, на грани, в первый и в последний раз в жизни видит пророческий сон.

Никогда ему не снилось ничего подобного.

Ему снится Изабелла – как она бесцельно слоняется по Альгамбре, как разглядывает огромный алмаз, полученный от Боабдиля, последнего из рода Нашридов. Потом склоняется над большой каменной чашей, подвешенной на цепях меж двух каменных львов. Чаша наполнена кровью, и в ней королева – да-да, Колумб видит то, что видит во дворце королева, – тоже видит пророчество.

В чаше Изабелла видит, что ей принадлежит всё на свете, весь известный мир. Все, кто ни есть в этом мире, служат ей и угождают. И едва она понимает это, кровь – видит во сне Колумб – подергивается темной багровой коркой. Изабеллу пронзает мысль: никогда, никогда, НИКОГДА! не утолит она свое сердце Изведанным, и сердце ее наполняется страхом, а Колумб, усталый, измученный, смотрит на нее и злорадствует. Лишь Неизведанное – а возможно, и Непостижимое – способно утолить жажду королевы.

Тут она вспоминает про Колумба – он видит, что вспоминает. Дурачка-невидимку, который возмечтал найти невиданный мир, неизвестный, а возможно, и непостижимый – мир за Краем Земли, за краем каменной чаши, наполненной густой кровью. И тогда Колумб, в этом печальном видении, наконец помогает ей понять истину – понять, что он нужен ей не меньше, чем ему она. Да! И она поняла! Она должна, должна, должна дать и денег, и корабли, и все что там требуется, а он должен, должен, должен отправиться на край света, за край, под ее флагом, ради ее удовольствия, ради нее, вместе с ней – к тому самому бессмертию, которое связывает навсегда узами, крепкими, как канаты, на которых история вздергивает к небесам своих избранников, и разорвать их куда труднее, чем узы смертной любви.

“Овладеть”.

В безумном Колумбовом сне Изабелла рвет на себе волосы, кричит и зовет герольдов.

“Найти мне его!” – приказывает она.

Но Колумб в Колумбовом сне не дает себя отыскать. Он набрасывает на себя пыльный лоскутный плащ, положенный невидимке по роли, и герольды проскакивают мимо и долго напрасно ищут повсюду.

Изабелла воет, скулит и стонет.

“Ведьма! Ведьма! Ну как, нравится?” – рычит Колумб. Пусть этим побегом, подальше, прочь от ее двора, последним выступлением в роли невидимки он себя погубит, зато вместе с собой он погубит ее, не исполнив самого страстного, самого важного желания ее сердца. Так ей и надо!

Ведьма!

Разве не она погубила его мечту? Вот и пусть получает. Поступив с ним так, как она поступила, Изабелла встала с ним на одну доску. Романтическая справедливость. Каждому по заслугам.

Под конец Колумб, тот, что в видении, все-таки позволяет себя найти. Стучат копыта, посланцы неистово размахивают руками. Его окружают, умоляют, уговаривают, сулят деньги.

Однако поздно. У Колумба осталось одно лишь желание, от которого сладко рвется сердце, – погубить самые остатки Надежды.

Он отвечает герольдам, качнув головой:

– Нет.

Колумб приходит в себя.

Он стоит на коленях посреди плодородной долины и ждет смерти. Вскоре он слышит стук приближающихся копыт и поднимает глаза, почти наверняка зная, что увидит Ангела Смерти, который скачет к нему, подобно монарху, выигравшему сражение. Увидит черные крылья и скучающее лицо.

Но его окружают герольды. Предлагают еду, питье, коня. Кричат:

– Хорошая новость! Тебя зовет королева!

– Великолепная новость: тебе позволено отправиться в плавание!

– Королеве было видение, оно ее испугало.

– У нее все сны – пророческие.

Герольды спешиваются. Сулят деньги, уговаривают, умоляют:

– Она выскочила из дворца с воплями и звала тебя.

– Она повелела тебе плыть за край каменной чаши, за край Старого Света, через море, полное крови.

– Она ждет тебя в Санта-Фе.

– Ты должен ехать немедленно.

Он поднимается с колен – как обласканный любовник, как грум в день своей свадьбы. Раскрывает рот, чтобы сказать: “Нет”, – и с губ едва не срывается горький отказ.

– Да, – говорит он герольдам. – Да. Конечно. Я еду.

Восток, Запад

Гармония сфер

Как-то в один из дней, когда в Уэльсе праздновали Юбилей[28], в маленьком городке Р. писатель Элиот Крейн, страдавший приступами параноидальной шизофрении, которые он называл “мозговым штурмом”, обедал вместе с женой по имени Люси Эванс, молодой фотожурналисткой, работавшей в тамошней местной газете. Вид у Крейна был бодрый, он сказал, что отлично себя чувствует, но устал, а потому хочет лечь пораньше в постель. В тот же вечер для прессы был организован прием, Люси попала к себе домой в пригород уже поздно ночью и не нашла Элиота в спальне. Люси решила, что он ушел спать в комнату для гостей, чтобы она не разбудила его, когда вернется, и потому спокойно легла.