Ахмед Рушди – Восток, Запад (страница 10)

– Что такое этот королевский яд?

Так что вам, Читатель, осталось лишь разгадать загадку, и вы поймете… Ну хорошо, подскажу. То, о чем говорится в стишке, – РЕЧЬ.

Вот воистину убийственный яд! Не подлежащий обнаружению и до того коварный, что от него до сих пор не найдено противоядия. Короче говоря, сейчас Гамлет убедит отцовского Дурака в том, что якобы его отец с женой Йорика… стало быть, Офелия с Горвендом… Нет, лично я не в силах произнести вслух глагол, обозначающий данное действие, тем более что на самом деле и действия никакого не было. В тексте, кажется, написано, что жестокий мальчишка в довершение ко всему принес (это место размыто древней слезой или еще какой солесодержащей жидкостью) “доказательство” – парочку золотых пробок, завернутых в ловко им самим подделанную любовную записку. Или это был носовой платок? Впрочем, подобные мелочи не имеют значения. Дело было сделано, и глупость Йорика была представлена всему миру: профессиональный Дурак позволил принцу себя околпачить и оказался полным болваном не только в глазах принца, но и в своих собственных, поскольку – ему-то действительность виделась именно так – он со своим колпаком опростоволосился перед обожаемой женщиной, и та считает его теперь Дураком, а также ослом, причем самым что ни на есть идиотским, иначе говоря, рогатым.

Самое странное – и здесь-то и кроется темная суть происшедшего, – что Йорик, ставший дураком, с вашего позволения, натуральным, утратил привилегии Дурака, так сказать, профессионального. Должность дозволяет валять дурака безнаказанно, дурацкое платье – хорошее прикрытие тем, кто вслух говорит правду: и слушатели посмеются, и голова останется на плечах, продолжая позванивать нелепыми колокольчиками. Да, некогда Дураки были истинными мудрецами, мудрыми, как стрелки часов, поскольку точно знали, когда что сказать. А вот наша мудрая стрелка – наш Йорик, одураченный принцем, – потерял направление, сбился, побежал не в ту сторону и повел себя и впрямь как идиот, произнеся, как всякий охваченный ревностью муж, свою гневную речь с убийственной для себя серьезностью.

Гамлет, заставивший Дурака совершить роковую глупость, доволен: он добился своего. Говорят же вам: он в шуте видел того же отца, а теперь этот отцезаменитель, отравленный ядом речей, пролившихся из младенческих уст, восстает против венценосного оригинала.

Что же дальше?

А дальше: Горвендиллюс спит, один как перст в своем Гефсиманском саду. Входит Йорик с пузырьком проклятого сока. Яд, влитый Гамлетом в одно ухо, теперь перелит – во всяком случае, выглядит это именно так – в пузырек, откуда он переливается дальше, прямиком в ухо королевское. Горвендиллюс умирает, в то время как безвинно обвиненная мужем отвергнутая Офелия с горя теряет рассудок и слоняется вокруг дворца в цветочном своем безумии, пока не падает бездыханной: а потом именно в ее безумии Клавдий находит ключ к разгадке, вычисляет преступника – вот и всё, вот вам и вся история.

Правда, вскоре там происходит и нечто странное – чувствуется работа чьей-то незримой руки! Некто, чьего имени я не знаю, похищает Голову Слуги и, пошептавшись с кем нужно, получает разрешение захоронить ее на Эльсинорском кладбище, где через сколько-то лет принц нос к носу столкнется со своим безносым обвинителем. И вот тогда этот утративший имя любитель подшутить над королями получит наконец невыразимое (но, возможно, заранее просчитанное) наслаждение от завершения сей давно начатой партии.

Там-пам-пам, там-пам-пам и там-пам-пам… Время идет, Читатель, и каждый из нас вправе проводить его в свое удовольствие: кто барабанит пальцами, кто спит, кто флиртует, а кто занят извлечением мелодических звуков из сосисочных струн – кому как больше нравится; лично я люблю что-нибудь напевать себе под нос, например: там-там, пам-пам-пам. (Если мелодия не в вашем вкусе, подите и проведите свободное время в другом месте; свобода без тренировок становится подобна необученному спаниелю – тупеет и хиреет; так что потренируйте ее, сэр, потренируйте, в тренировке весь фокус.)

А мы? Мы, через много лет, возвращаемся к нашим героям, и что же мы видим? Конечно, не Йорика, который давным-давно слег в могилу, а ТЕНЬ ЙОРИКА.

Ей, похоже, теперь все равно, за кем охотиться, и она охотится за кем ни попадя, норовя немедленно проникнуть жертве в мозги, и потому можно смело сказать, что теперь-то Йорик уж точно не в своем уме… О Читатель, совсем что-то неладно стало в Эльсиноре! Гертруда, таким убийственным образом “избавленная” собственным сыном от не-убийцы мужа, во все долгие годы царствования короля Клавдия оставалась безутешной. (Тут моя версия всерьез расходится с версией мастера ЩЕЛКОПЕРА, откуда следовало бы выбросить по меньшей мере один трагический монолог. Но чтобы его все-таки сохранить для будущих поколений, предлагаю считать, что за давностью лет истина слишком потемнела, чтобы ее разглядеть, что доказательств нет и выяснять подробности бессмысленно, и потому все имеющиеся варианты имеют право на существование.) Или же могу предложить еще одну свою версию: проходит много лет, королева Гертруда наконец выходит замуж за Клавдия, Гамлет этим событием раздражается, и время в его раздраженном мозгу смещается, так что позднее детство и ранняя юность промелькнули для него не более чем за два месяца (ах нет, кажется, даже меньше… Понять его легко: разве они не вместились только что в короткое мгновение, за которое лично я всего-то и успел, что спеть себе под нос там-пампам? Разве не промелькнули они и для вас, пока вы ходили выгуливать Свободу, эту сукину дочку? Если вы согласны со мной, то в таком случае теперь у вас вместо одного безответного вопроса два – ну и, надеюсь, достаточно?).

Итак, как я уже и сказал – Гертруда выходит замуж! И эта бездомная тварь – Ревность покойного Йорика – покидает мертвое тело, подыскивает себе новое пристанище и выбирает Гамлета. Теперь – сюжет вытекает из Замысла – Клавдия легко можно представить убийцей, сначала оболгавшим шута, чтобы ложь подобно камуфляжной сети – или гобелену? – скрыла истину от чужих глаз, и казнившим его ради той же цели. Следом за Ревностью, пробужденной Свадьбой, просыпается и бродит по укреплениям Эльсинора Дух Убийства, которого и видит молодой Гамлет, снедаемый сыновней любовью.

Но зовут-то этого Духа Гамлетом, и обвинитель быстро превращается в обвиняемого. Тень свершенного преступления следует за ним по пятам, рассудок принца не выдерживает. Гамлет, насколько вам известно, скверно обходится с собственной Офелией; воспоминания его путаются, раз и навсегда смешав образ невесты принца с образом невыносимо страдавшей (а также не менее невыразимо благоухавшей всеми запахами своего времени) жены Дурака, и в конце концов он, обративший однажды Речь в Яд, сам пьет из отравленного кубка, и Призраку мертвеца приходится подыскивать очередного носителя, каким оказывается давно не приглашавшийся отобедать, но тут вдруг появившийся Фортинбрас, который и прибирает к рукам снова осиротевшую Данию.

Из всей компании в живых остается один только сын Йорика, который оставил сцену, где развернулась столь трагическим образом семейная драма, и ушел бродить по белу свету, исходив его вдоль и поперек, на восток с запада и обратно, оставив повсюду на память о себе свои семена, и оттого повсюду во всех западных и восточных странах поднялась молодая разноцветная поросль, и все веселые его последыши и потомки и по сей день рассказывают на все лады историю, пересказанную скромным ПИСЦОМ, чья принадлежность к нашему роду подтверждается фактом, коим мы печально известны (пора уже в этом признаться), а именно стремлением обнародовать самые что ни на есть пикантные подробности Драмы, названной учеными мужами в умных книгах шантиклерикальной, а также контаурической.

Которая на самом деле, то есть в действительности, есть не что иное как обыкновенные ВРАКИ, и вот на этом признании, не петушась и не бычась, позвольте откланяться и завершить мой рассказ.

Волшебные башмачки

Покупатели, собравшиеся здесь на торги, где будут выставлены волшебные башмачки, мало напоминают обычных завсегдатаев аукционных залов. Устроители Аукциона, заблаговременно и широко осветив предстоящее событие в прессе, подготовились к любым неожиданностям. Народ в наше время не любит слишком высовываться, но устроители предположили – и оказались правы, – что на этот раз награда, предназначенная для победителя, заставит многих забыть про осторожность. Сегодня здесь ожидаются бурные страсти. Потому, помимо стандартных удобств, призванных обеспечить комфорт и безопасность почетных гостей любого аукциона, на случай, если вдруг кто-то почувствует недомогание физическое, в туалетах и вестибюлях установили огромные бронзовые плевательницы, а в неоготических исповедальнях – кабинках, расставленных по залам Аукциона со стратегической точностью, – на случай недомоганий душевных усадили психиатров самого разнообразного толка.

Почти все мы в наше сложное время чем-нибудь да хвораем.

Священников на Аукцион не допустили. Устроители четко обозначили границы. Священники расположились в тех из близлежащих зданий, где вид их был более привычным, на случай, если вдруг произойдет выброс какой-либо психической энергии или всплеск массового безумия, в надежде, что они с этим справятся.