Агния Воронцова – Коронованная Смертью | Академия «Калевала» (страница 14)

– Ты меня поразила, Аделаида, право, не ожидал от тебя такого, – ледяная улыбка появляется на его лице.

– Я и не на такое способна, – самодовольно хмыкаю я.

На такую реакцию я и надеялась.

– И чем же ты ещё способна меня удивить? – шепчет он, наклоняясь ближе.

С моих губ срывается судорожный выдох, когда перед глазами опять начинают светиться зелёные искры.

Что за странные галлюцинации?

Чёртово наваждение начинает сводить с ума, когда между нами остаются считаные миллиметры. В глубине груди трепещут крылышки безумной птички, стремящейся вырваться наружу. По телу пробегает приятная дрожь, и как только она опускается ниже, скручиваясь в тугой узел внизу живота, я начинаю ненавидеть своё тело за такую реакцию.

Ютас, проводит пальцами по моей щеке, неотрывно наблюдая за моей реакцией. От холода его кожи сердце с каждой секундой начинает стучать быстрее, словно хочет выпрыгнуть из грудной клетки. Непонятно откуда взявшиеся чувства вспыхивают во мне, как розы, распускающиеся на сердце. Когда мужчина опускает взгляд на мои губы, я чувствую, как земля медленно уходит из-под ног.

Мысли о недопустимости этого поцелуя и безумное желание обратного мешаются в голове. Разум приказывает мне сейчас же уйти как можно дальше от Ютаса, пока сердце победно торжествует, наблюдая за моим замешательством перед неконтролируемой бурей чувств. Привыкшая подчиняться повелениям первого, выставляю руки вперёд, создавая между нами хоть какое-то препятствие, способное спасти меня.

– Не надо, – шепчу я.

Потому что, я начинаю терять контроль над своими чувствами рядом с тобой, потому что хочу этого больше жизни, потому что это притяжение пугает меня, потому что…

– Я не хочу этого, – я еле заставляю себя произнести эти слова.

Ютас стоит с закрытыми глазами и тяжело дышит. Лучи солнца освещают его густые ресницы. Не знаю, что может быть красивее этой картины. Одёргиваю себя, ругая разум за эту глупую романтичную мысль.

Уходи, уходи, уходи…

Обхожу Ютаса и, схватив первую попавшуюся под руку куртку, вылетаю из лесного домика. Пробегая по тропинке мимо деревьев, пытаюсь прийти в себя и вновь заставить свой разум преобладать над чувствами.

Я ничего не чувствую. Я ничего не чувствую.

Повторяю одну и ту же фразу с рьяным рвением, словно от этого зависит вся моя жизнь. Ничего не замечая вокруг себя, я неожиданно сталкиваюсь с Люцеей, отчего девушка ахает.

– Аида, где ты была? – она хватает меня за плечи, – я повсюду тебя ищу.

– Я…

Хотела поцеловать декана твоего Дома.

Отгоняю ужасные мысли из головы, которые заставляют чёртовых бабочек порхать в моём животе. Натянуто улыбаюсь девушке, продолжая молчать, потому что нужные мысли, как назло, не лезут в голову.

Она немного отходит, осматривая меня с головы до ног. Я смущённо отвожу взгляд в сторону, понимая, что стою перед ней в длинной мужской рубашке, охотничьей куртке и огромных сапогах.

– Так, так… – она цокает, возвращая взгляд к моим глазам, – я так понимаю, кто-то не очень хочет рассказывать о том, что случилось на самом деле.

Я поджимаю губы и киваю.

– Тогда… – она берёт меня под руку, – я не буду донимать тебя вопросами. У каждого свои скелеты в шкафу.

Когда мы выходим к обителям, мимо нас проносятся несколько студентов с огромными корзинами тыкв в руках. Ещё несколько преподавателей помогают Аркадии и Ладе украшать вход в академию.

– Что здесь творится? – я непонимающе смотрю на Люцею.

– Аида, – смеётся она, – ты меня удивляешь. Завтра же праздник.

– Серьёзно? И какой?

– Завтра тридцать первое октября, – начинает намекать мне она, – двери в загробный мир открываются, и в мир Яви выползает разная хтонь и…

– Хэллоуин! – вскрикиваю я, отчего Люцея разочарованно качает головой.

– Даю тебе ещё одну попытку.

– Хм… – я отвожу в сторону задумчивый взгляд, – Самайн?

– О, Чернобог! Аида! Завтра Велесова ночь. В академии будет бал в честь этого праздника, и на него приедет наш король – Ярослав Ольденбургский.

От удивления я приподнимаю брови.

– Ольденбургский? Серьёзно? Тогда я – последняя живая наследница рода Рихтеров, – смеюсь я.

Рихтеры были одним из известных дворянских родов Петербурга, о котором ходили разные слухи. Некоторые до сих пор считают, что Рихтеры имели какое-то отношение к тайному обществу и были в хороших отношениях с родом Юсуповых. Другие же уверены, что они водили дружбу с одним из главных колдунов царской России – Распутиным. Единственная легенда о них, в которую верю я, гласит, что их род прервался в прошлом веке из-за того, что был проклят.

Люцея странно смотрит на меня, явно не понимая, что меня так шокировало.

– Не понимаю, чему ты удивляешься, – хмыкает девушка, когда мы подходим к обители Дома «Хиитола», – многие потомки известных династий России имеют непосредственное отношение к нашей академии и магической Калевале. Большинство семей Петербурга, о которых ты читала в книгах по истории, были представителями наших кланов.

С каждым её новым словом мой рот раскрывается всё шире и шире. Она театрально вздыхает и легонько хлопает меня по плечу.

– Пойдём к нам, я думаю, тебе нужно немного развеяться, чтобы переварить всё, что ты сейчас услышала. – Она ведёт меня к входу в свою обитель. – Не беспокойся, я дам тебе одно из своих платьев.

Мы заходим в двери мрачного особняка. Тёмные коридоры, ведущие к гостиной обители, освещены светильниками в виде свечей в настенных канделябрах. За прихожей следует просторный высокий зал с огромным сводчатым окном во всю стену, из которого открывается восхитительный вид на Рысью гору. На диване сидит несколько студентов, в числе которых я узнаю брата Люцеи.

– Давай для начала зайдём в мою комнату, – шепчет мне на ухо девушка.

Люцея ведёт меня на второй этаж обители в свою комнату. Когда она открывает дверь в спальню, я непроизвольно охаю. В противоположных частях комнаты стоят две кровати с балдахинами. Обои изумрудного цвета украшены старинными портретами в овальных золотых рамках.

Я определённо точно хочу остаться здесь жить.

Письменный стол, стоящий рядом, завален пергаментами с разными рисунками. Я подхожу ближе и беру в руки один из них. На листке бумаги нарисована избушка. Та самая избушка на курьих ножках, только в стиле мрачной русской хтони, а не детских сказок. Из окошка с резными наличниками высовывается глаз. Всевидящее око. На деревянной крыше изображены кресты и странные рунические символы.

– Что это? – тихо интересуюсь я, заворожённая этой картинкой.

– Мои рисунки, – хмыкает девушка, – я делаю эскизы для татуировок.

– Это… – я замолкаю, всматриваясь в детали, изображённые на рисунке, – восхитительно.

– Да ладно тебе, – она отмахивается рукой, – это не лучшая работа.

Спустя несколько часов разговоров об академии и изучаемых здесь предметах, которые меня ждут, Люцея подходит к шкафу и достаёт оттуда бархатное платье изумрудного оттенка.

– Это, конечно, не цвет твоего Дома, но мне кажется, что оно идеально подойдёт к твоим рыжим волосам, – она протягивает мне платье.

Не успеваю я до конца надеть новый наряд, как дверь в комнату открывается.

– Август, что ты здесь делаешь? – удивлённо восклицаю я, пока подруга помогает мне застегнуть платье.

– Вообще-то, я здесь живу, – ухмыляется он, разглядывая меня с головы до ног, – какая ты… эффектная.

– Вы живёте вместе в одной комнате? – удивлённо бормочу я, – но вы же…

– Уже не дети? – заканчивает за меня Люцея.

– Именно.

В ответ она лишь отмахивается.

– Мы друг от друга ничего не скрываем, – тянет Август сладким голосом, облокачиваясь на чёрный камин около своей кровати. – Всё и так уже видели.

– Какой ты мерзкий, – я закатываю глаза, отчего Люцея начинает хохотать.

– Давайте быстрее, Микаэль нас, наверное, уже заждался, – говорит парень, пока подруга красит мне губы бордовой помадой.

– Только Микаэль? – девушка удивлённо приподнимает брови, – а остальные?

– Северина и Александр, возможно, присоединятся к нам чуть позже, – фыркает он. – Про Карла и говорить нет смысла, он опять не может вылезти из книг по медицине.

– Ясно, – заключает она и цокает языком.