Агния Чеботарь – Хроники Кровавой Зари. Книга 2. Вампирский Закат (страница 5)
Сесилион нахмурился. «О чём ты?»
«О твоём браке, глупый мальчик, — её голос стал снисходительным, как у учителя, объясняющего очевидное тупому ученику. — Отец видит в нём военный союз. Мать — трагическую необходимость. А я… я вижу единственную реальную возможность спасти нашу династию от краха.»
Он замер. «Спасти? От чего?»
«От нас самих. От нашей устарелости. От нашей зависимости от украденной силы и умирающей магии. Демоны — это симптом, Сесилион, а не болезнь. Болезнь — в нас. Мы вырождаемся. Наша магия слабеет вместе с эльфийской, потому что мы паразитируем на одном и том же источнике, не понимая его истинной природы. Эльфы… они другие. Их сила — в жизни, в росте, в связи с природой. Пусть сейчас они слабы. Но их знание, их древняя магия… она может дать нам новый путь. Не воровской. Симбиотический.»
Она говорила спокойно, логично, и её слова странным образом перекликались с тем, что он слышал от Аластара, но без тени сомнения или сострадания. Для Эсмеральды это была просто математика выживания.
«Брак с Мией — это не просто союз двух королевств. Это прививка. Прививка свежей, здоровой крови и магии нашей вымирающей расе. Твои дети, брат, дети от эльфийской принцессы… они могут стать чем-то новым. Сильнее нас. Устойчивее. Способными править не только ночью, но, возможно, однажды… и днём.»
В её голосе прозвучала та же мечта, что и у отца, но лишённая пафоса и ярости. Это был холодный, циничный расчёт генетика.
«Ты говоришь о моих будущих детях как о селекционных образцах,» — с отвращением прошептал он.
«Я говорю о них как о будущем, — парировала она. — И потому твои личные чувства к леди Кармилле не просто несущественны. Они — прямая угроза этому будущему.»
Лёд в жилах Сесилиона сменился огнём. «Ты не смеешь…»
«О, я смею, — перебила она, и в её глазах вспыхнули холодные искры. «Я твоя сестра. И я люблю наш дом. И я вижу, как твоя юношеская влюблённость может разрушить единственный шанс на его спасение. Кармилла… она прекрасна. Страстна. И абсолютно бесполезна в стратегическом плане. Её род древний и уважаемый, но что он может дать нам сейчас, кроме ещё нескольких полков устаревшей кавалерии? Ничего.»
«Она даёт мне счастье!» — вырвалось у него, и он тут же пожалел о своей искренности.
Эсмеральда рассмеялась — коротко, сухо, как треск ломающейся ветки. «Счастье? Счастье — это роскошь для простолюдинов, брат. Для принцев есть долг. И твой долг — жениться на эльфийке, произвести на свет наследников и обеспечить продолжение нашей линии в новом, изменённом виде. Всё остальное — детские фантазии.»
Она поднялась и подошла к окну, глядя на мрачные башни замка. «Я понимаю, что это больно. Но боль пройдёт. А королевство, если мы поступим правильно, — останется. И будет сильнее. Поэтому я дам тебе совет, брат. Когда ты уедешь, оставь свою тоску здесь. Возьми с собой на фронт только долг. А по возвращении… будь готов принять свою новую судьбу. И свою новую жену. Сделай это с достоинством. А не с лицом замученного щенка, которое ты демонстрируешь сейчас.»
Она обернулась к нему. «Что же касается леди Кармиллы… оставь её. Полностью. Любой контакт, любой намёк, любая слабость с твоей стороны будут использованы. Использованы её отцом, который недоволен решением короля. Использованы другими кланами, которые боятся усиления эльфийского влияния. Использованы… мной, если понадобится, чтобы остудить твой пыл. Ради высшего блага.»
Угроза висела в воздухе, холодная и недвусмысленная. Эсмеральда не стала бы его убивать. Но она без малейших сомнений уничтожила бы Кармиллу, её репутацию, её жизнь, если бы сочла это необходимым для «высшего блага» династии.
Сесилион поднялся. Его тело было сковано яростью и беспомощностью. Он смотрел на сестру, на это прекрасное, бесчувственное лицо, и понимал, что она — самый опасный враг в его собственном доме. Потому что она не ненавидела его. Она просто считала его пешкой на шахматной доске, которую нужно правильно передвинуть, даже если для этого придётся сломать ему сердце.
«Ты закончила?» — спросил он, и его голос был плоским, как поверхность мёртвого озера.
«Да. На сегодня. Помни мои слова, брат. И выбирай мудро. Между минутным счастьем и вечной славой основателя новой династии. Думаю, выбор очевиден для любого, у кого есть хоть капля ума в голове.»
Он развернулся и вышел, не прощаясь. Холод Эсмеральды проник в него глубже, чем предупреждения матери. Потому что в её словах не было боли. Была лишь чистая, беспощадная логика выживания вида. И эта логика не оставляла места ни для любви, ни для надежды. Только для долга, расчёта и ледяного, безэмоционального продвижения вперёд, по трупам всего, что когда-то имело значение. А он, похоже, был следующим в очереди на это символическое умерщвление.
Глава 6. Тень Орлока
Лагерь вампирской армии у подножия Утёса Вдов был не похож на праздничный балаган, который Сесилион видел на парадах в столице. Здесь царила суровая, быстрая эффективность. Палатки из плотного, пропитанного воском брезента стояли ровными рядами, образуя узкие, грязные от недавних дождей улицы. Воздух был густ от запаха влажной шерсти лошадей, дыма костров, походной похлёбки и… страха. Тонкого, едва уловимого, но витающего повсюду, как предгрозовая тишина.
Сесилион прибыл на рассвете, в сопровождении небольшого эскорта королевской гвардии. Его встретили без лишних церемоний. Старый вояка, командующий гарнизоном Утёса, барон Кровостон, отдал честь сухо, его глаза оценивающе скользнули по чистому, без единой царапины мундиру принца, и тут же вернулись к карте, разложенной на складном столе. Сесилион понял — здесь он был не наследным принцем, а обузой, «символом», которого нужно было беречь и которому нельзя было доверять ничего важного.
Его поселили в просторной, но аскетичной палатке рядом с командным шатром. Дали адъютанта — юного, испуганного лейтенанта, который вряд ли видел что-то страшнее драки в кабаке. И оставили в покое.
Весь день он наблюдал. Наблюдал, как рыцари в сверкающих, но уже покрытых дорожной пылью латах упражняются в строевой подготовке. Как арбалетчики натягивают тетивы своих тяжёлых станковых арбалетов, проверяя механизмы. Как инженеры возводят дополнительные укрепления у подножия утёса — частоколы, волчьи ямы, засеки. Всё делалось быстро, молча, с сосредоточенными лицами. Эти люди знали, что идут не на парад. Они шли встретить ад, спустившийся с гор.
К вечеру в лагерь прибыл Орлок. Он появился не под звуки фанфар, а как серая гроза — верхом на огромном вороном жеребце, в плаще, заляпанном грязью, в сопровождении дюжины таких же мрачных, закалённых ветеранов. Его появление всколыхнуло лагерь. Солдаты вытягивались, офицеры бросались с донесениями. Орлок отдавал приказы коротко, отрывисто, его хриплый голос резал воздух, как секира.
Сесилион наблюдал из входа своей палатки. Он видел, как дядя слез с коня, не обращая внимания на подбежавшего оруженосца, и направился прямо к командному шатру. Их взгляды встретились на мгновение. В глазах Орлока не было ни родственной теплоты, ни придворного подобострастия. Был лишь холодный, оценивающий взгляд мастера, рассматривающего непроверенный инструмент. Затем Орлок кивнул — почти не заметно — и скрылся внутри.
Час спустя к Сесилиону пришёл тот же испуганный лейтенант. «Его светлость граф Орлок просит вас, ваше высочество.»
Командный шатёр был заставлен столами с картами, ящиками с документами и оружием. Воздух пах пергаментом, сталью и конским потом. Орлок стоял у центрального стола, склонившись над большой картой местности. Рядом с ним стояли барон Кровостон и несколько старших офицеров.
«Принц, — Орлок не поднял головы. — Подойдите.»
Сесилион подошёл. На карте были отмечены синими чернилами позиции вампирских войск, а красным — последние известные места скопления демонов. Красное пятно, похожее на кровоточащую рану, расползалось с востока, уже почти касаясь синей линии у подножия Утёса.
«Вот они, — ткнул пальцем Орлок в красное пятно. Его палец был толстым, покрытым старыми шрамами. — Зерек. Младший щенок Малэка. Говорят, он не стратег. Что он просто идёт напролом. Но посмотрите.» Он провёл пальцем по карте, от красного пятна к их позициям. «Он прошёл Серебряный Перевал не по главной дороге. Он прошёл по Горлу Ветров — узкому ущелью, которое мы считали непроходимым для крупного отряда. Он потерял там, наверное, сотню своих берсерков, сорвавшихся в пропасть. Но он прошёл. И вышел нам в тыл у Перевала. Это не слепая ярость. Это… животная, примитивная хитрость. Он ищет слабые места. И находит их.»
Орлок поднял на Сесилиона свой тяжёлый взгляд. «Ваш отец хочет, чтобы мы встретили их в открытом поле. Раздавили конницей. Я же говорю — нет. Они хотят слабых мест? Мы дадим им слабое место.»
Он указал на карту, на один из участков у подножия Утёса, обозначенный как «Старая Каменоломня». «Здесь. Местность пересечённая, много укрытий, узких проходов. Идеально для их тактики ближнего боя. Идеально для засады. Мы выставим там слабый заслон — ополчение, новобранцев. Сделаем вид, что это наш фланг. Они клюнут. Ворвутся в каменоломню. А там… — его губы растянулись в безрассветной улыбке, — там их ждёт не пехота. Там их ждут бочки с греческим огнём, подвешенные на растяжках. И лучники на верхних уступах. Мы заманим их в ловушку и сожжём заживо. Пусть их ярость послужит им же погребальным костром.»