Агатис Интегра – Сквозь серые зубы (страница 11)
Анна села, ноги коснулись холодного пола. Автоматически потянулась к тумбочке – там должен быть планшет с расписанием экспериментов. Рука встретила пустоту. Пять лет прошло, а мышечная память всё помнит.
На шее – кожаный шнурок с флешкой. 50 гигабайт данных о «пульсации» Земли. Последние записи Вэй Лина перед тем, как он остался на станции. Считать пульс умирающей планеты, пока не кончится воздух. Или пока планета не перестанет пульсировать.
Батарейки в ноутбуке сдохли три года назад. Но флешка всё равно висит на шее. Талисман бесполезной науки. Или памятник упрямству.
***
06:00
Крыша пятиэтажки встретила её туманом и тишиной. Морской телескоп на деревянной треноге ждал – латунь потемнела, окуляры запотели, но оптика Цейсса работала. Трофей из Военно-морского музея, добытый в первый год, когда ещё верили, что можно что-то изменить.
Анна протёрла линзы краем рубашки – хлопок истончился до прозрачности, но для оптики годился. Навела на город.
Петербург умирал красиво.
В утреннем свете руины казались хрустальными. Разбитые окна небоскрёбов ловили первые лучи, превращая мёртвые здания в призмы. Дым поднимался ровными столбами – чёрный от пожаров, белый от тумана, серый от…
Серый двигался.
Анна покрутила кольцо фокусировки. Резкость навелась, и сердце пропустило удар.
Из метро «Приморская» выливалась река. Не вода – тела. Тысячи серых тел текли по ступеням, разливались по площади, собирались в потоки. Крысы двигались организованно, как жидкость по заранее проложенным каналам.
– Шесть сорок семь, – пробормотала она, доставая журнал наблюдений.
Школьная тетрадь в клетку, исписанная углём. Последние карандаши сточились год назад. Уголь пачкал пальцы, размазывался от влаги, но писал.
Механические часы – роскошь. У неё были солнечные, выцарапанные на куске стекла. И внутренний хронометр, натренированный годами считать секунды между манёврами на орбите.
В окуляр телескопа блеснуло что-то. Солнечный зайчик от разбитого стекла. На мгновение – вспышка воспоминания.
Стряхнула наваждение. Повернула телескоп на пятнадцать градусов восточнее.
Биржевой мост. Или то, что от него осталось. Центральный пролёт обрушился в первую зиму, когда лёд разорвал опоры. Но крысы проложили путь по обломкам. Переправа работала как конвейер – серая масса текла в обе стороны.
Ещё пятнадцать градусов.
Дым из провала в асфальте. Чёрный, маслянистый. Что-то горело под землёй. Метро? Коллектор? Или те структуры, которые видела последняя экспедиция?
– Опять считаешь их?
Анна не обернулась. Узнала походку – Сергей Крылов, бывший программист из Газпрома. Пятьдесят пять лет, седина, взгляд человека, который видел слишком много отчётов о потерях.
– Фиксирую закономерности. – Она продолжала записывать. – Задержка растёт. Вчера три минуты. Сегодня больше.
– И что это значит?
– Не знаю. Может, меняют маршруты. Может, источники пищи истощаются. Может…
– Может, готовятся к чему-то, – закончил Сергей.
В его руке – глиняная кружка. Пар поднимался в утренний воздух. Не кофе, конечно. Отвар из корней одуванчика и сушёной крапивы. Но горячий. Это уже много.
– Командир забыла позавтракать. Опять.
Сара поднялась на крышу, неся вторую кружку. Консервная банка, ручка из проволоки. Но в ней тоже парило что-то горячее.
– Я не забыла. Я расставила приоритеты.
– По-русски это называется «забыла», – Сара перешла на английский. – Houston, commander forgot how to human again.
Старая шутка. Ещё со станции. Когда Анна погружалась в работу, Сара напоминала ей о базовых потребностях. Есть, спать, дышать.
– Copy that, Houston, – автоматически ответила Анна.
Сергей хмыкнул.
– Вы две как старая женатая пара.
Он присел на край крыши, болтая ногами в пустоте.
– Помню, в первый год вы ещё искали работающие рации. Собирали батарейки по всему городу. Когда последняя сдохла?
– Три с половиной года назад, – ответила Сара. – В детском фонарике с динозавром. Саша из соседнего лагеря плакал целый день.
– А теперь дети даже не знают, что такое электрический свет, – добавила Анна, не отрываясь от телескопа. – Для них огонь – это нормально.
– Может, оно и к лучшему, – Сергей отхлебнул из кружки. – Не будут тосковать по тому, чего не помнят.
Сара села рядом с ним, поставила кружку Анне на парапет.
– Пять лет в одной капсуле хуже любого брака. Я знаю, что она ест ложкой из-под детского питания – единственная нержавейка, которую нашли. А она знает, что я пою китайские песни, когда думаю, что никто не слышит.
– Друг научил? – спросил Сергей.
Короткая пауза.
– Да, – наконец ответила Сара. – Вэй Лин. Пел, когда работал. Говорил, помогает сосредоточиться.
– И что он пел?
– «Мо Ли Хуа». Песню о цветке.
Анна резко повернула телескоп. Что-то привлекло внимание на периферии зрения.
– Вон там. Сектор Д-7. Видите?
Сергей встал, прищурился.
– Дым?
– Не просто дым. Белый. Сигнальный.
Сара схватила бинокль – морской, с треснувшей линзой.
– Три столба. Это же…
– Разведгруппа, – закончила Анна. – Они подают сигнал возвращения.
– Но они должны были вернуться вчера, – напомнил Сергей.