Агатис Интегра – Сквозь серые зубы (страница 12)
Анна уже складывала телескоп.
– Именно. Что-то пошло не так.
***
08:00
У ворот лагеря собралась толпа. Двести человек – все, кто выжил из двадцати тысяч жителей пригорода. Стояли молча, глядя на дорогу.
Разведгруппа появилась из тумана медленно. Восемь ушло. Вернулось пятеро.
Впереди – Евгений Селезнёв, начальник разведки. Для своих просто Женя. Сорок лет, борода с проседью, хромота. Нёс на спине кого-то. Маленькое тело, замотанное в брезент.
За ним – остальные. Все ранены. Кто-то прижимает тряпку к плечу, кто-то опирается на самодельный костыль. Механик Ли тащит арбалет – единственный из трёх, с которыми ушли.
Анна вышла навстречу.
– Доклад.
Женя опустил ношу на землю. Из брезента выпала детская рука. Тонкая, с обгрызенными до кости пальцами.
– Михайлов провалился в яму на третий день. Воронина и Петрова… – он запнулся. – Четвёртая ночь. Они пришли ночью. Много. Слишком много.
– Что вы видели?
Селезнёв посмотрел ей в глаза. В его взгляде – то, что не передать словами.
– Они строят, командир. Под землёй. Структуры как… как соты. Километры туннелей. И они не хаотичные. Есть план. Система.
Из толпы вышла доктор Васильева – последний врач на три лагеря. Начала осматривать раненых, цокая языком.
– В медпункт. Быстро. У Ли заражение, нужно чистить рану.
Пока уводили раненых, Женя достал из-за пазухи свёрток. Береста, исписанная углём.
– Мои записи. День за днём. И вот это…
Развернул кусок ткани. Внутри – что-то белое, размером с кулак. Анна взяла, повертела в руках. Лёгкое, пористое. Как пемза. Но органическое.
– Что это?
– Нашли в туннелях. Их там тысячи. Они из… – Павел сглотнул. – Из костей, командир. Перемолотых костей и чего-то ещё. Они строят из мёртвых.
Толпа зашумела. Кто-то начал креститься. Ребёнок заплакал.
Анна подняла руку. Тишина.
– Совет старейшин. Через час. Селезнёв, отдохни и приходи. Нужны все детали.
Повернулась к Саре.
– Готовь людей. Возможно, придётся уходить.
– Куда? – спросил кто-то из толпы. – Куда ещё бежать?
Анна посмотрела на север. Там, за горизонтом, был Финский залив. А за ним – море. Холодное, но пока чистое.
– На острова. Это наш последний шанс.
***
10:00
Анна шла к школе медленно, давая себе время подготовиться. В руках – берестяные записи Жени, в голове – калькуляция шансов. Двадцать дней. Двести жизней. Три телеги. Математика выживания не сходилась.
У входа остановилась, прислонилась к стене. Старая кирпичная кладка хранила утреннюю прохладу. Закрыла глаза на секунду, позволяя себе момент слабости. На МКС решения принимались по протоколу. Здесь протокол один – выжить любой ценой.
Школьный класс превратился в зал совета. Парты сдвинуты, на доске – карта мелом. Красные круги – мёртвые зоны. Зелёные – условно безопасные. Зелёных почти не осталось.
За учительским столом – старейшины. Пятеро самых уважаемых. Профессор Николаев, семьдесят лет, бывший биолог. Мария Петровна, учительница, спасшая двадцать детей в первую зиму. Отец Михаил – последний священник на сотню километров. И другие.
Селезнёв стоял у доски, показывая на карте.
– Вот здесь мы спустились в метро. Станция «Проспект Просвещения». Эскалатор разрушен, пришлось использовать верёвки.
Он взял красный мел, начал рисовать.
– Платформа превращена в… не знаю, как назвать. Огромная камера, как в улье. Стены покрыты той белой массой, что я показывал. Внутри – ходы. Сотни ходов во все стороны.
– Вы видели их? Крыс? – спросил профессор Николаев.
– Не сразу. Сначала только следы. Свежие. Потом услышали… звуки. Не писк. Что-то другое. Как будто переговариваются. Низкие частоты, чувствуешь вибрацию в груди.
Мария Петровна подалась вперёд.
– Они общаются?
– Не знаю. Может быть.
Отец Михаил перекрестился.
– Божье наказание. За грехи наши.
– Или эволюция, – возразил профессор. – Катастрофа создала селективное давление. Выжили умнейшие. Самые организованные.
– Какая разница? – Анна встала. – Факт: они строят. Факт: они приближаются. Туннели растут со скоростью сто метров в сутки. До нас – два километра. Это двадцать дней. Максимум.
– Если сохранят темп, – добавил Женя. – Но последние три дня они ускорились.
Тишина. Все понимали, что это значит.
– Эвакуация, – наконец сказала Мария Петровна. – Другого выхода нет.
– Куда? – Сергей показал на карту. – Вот Петербург – мёртв. Вот Москва – молчит три года. Новгород, Псков – то же самое. Города стали их территорией.
– Острова, – повторила Анна. – Котлин, Сескар, Гогланд. Вода – барьер. Пока что.
– У нас нет лодок для двухсот человек, – возразил кто-то.
– Построим. Есть лес, есть время.
– Двадцать дней?
– Девятнадцать, – поправил Женя. – Если начнём сегодня.
Профессор Николаев встал, опираясь на палку.
– Я останусь.
Все посмотрели на него.
– Мне семьдесят. Я буду только обузой в море. Лучше умру здесь, на земле.
– Профессор… – начала Анна.
– Нет, командир. Это решено. Но я не буду бесполезен. У меня есть план.