Агатис Интегра – Последняя орбита (страница 4)

Экипаж: 7 человек

***

17:35 | Семь статуй

Тишина.

Абсолютная, плотная, как вакуум за стенами станции.

Капля конденсата дрожала на решетке вентиляции. Поток воздуха сорвал её, и она медленно поплыла через модуль. Врезалась в переборку. Растеклась по металлу тонкой пленкой. Ещё одна оторвалась, закружилась в воздушном потоке. Как пульс умирающей станции.

Семеро застыли в командном модуле. Семеро, не восемь.

Сара всё ещё прижималась лбом к иллюминатору. Стекло обжигало холодом – тонкая корка льда от её дыхания покрывала внутреннюю поверхность. Где-то там, среди звёзд, дрейфовало тело Томаса. Становилось всё меньше. Превращалось в точку. В ничто.

Я видела, как Вэй Лин тянулся к красной кнопке. Почему молчала?

Вэй Лин держался спиной ко всем, склонившись над панелью управления. Плечи мелко дрожали – то ли от напряжения, то ли от чего-то другого. Пальцы порхали по клавишам, проверяя системы. Полезная работа. Необходимая. Но после того, что случилось у шлюза…

Анна Волкова не шевелилась. Спина прямая, подбородок вздёрнут – командирская поза. Только костяшки пальцев побелели на поручне. И в глазах – что-то сломалось. Что-то важное.

Серёжа в Москве. Шестнадцать лет. Любит физику. Хочет стать космонавтом, как мама. Хотел.

Алексей всё ещё сжимал консоль связи. Экран мигал ошибками соединения. Все частоты молчали. Только белый шум – саван для голосов миллиардов.

Джек смотрел на Землю. Белая полоса расползалась по континенту как раковая опухоль. Приморье уже под саваном. Монголия следующая. Потом Сибирь. Потом…

Хьюстон. Мэри и девочки. Он отвернулся от экрана.

Мария прижимала руки к груди. Губы шевелились в беззвучной молитве. На каком языке молятся, когда Бог отвернулся? На испанском? Английском? Или на языке слёз?

Хироши закрепился за компьютером. В руке – фотография. Жена улыбается, дети машут. Токио уже час как под белым покровом. Он знал. Рассчитал скорость, температуру, время выживания. Знал и молчал.

Восемь минут. Максимум.

Воздух в модуле пах озоном – старая проводка перегревалась от постоянной работы систем связи. К запаху примешивался пот. Страх пахнет кисло, отчаяние – горько. Семеро людей источали коктейль из животного ужаса.

«5 часов 19 минут до Нового года! Не забудьте подготовить тосты!» – автоматическая система станции разорвала тишину синтетически-бодрым голосом.

Звук ударил как пощёчина. Мария дёрнулась. Алексей выругался по-русски. Сара медленно подняла голову от стекла.

– Всем в центральный модуль, – голос Анны прорезал хаос. Ровный. Командный. Почти. – Сейчас.

Никто не двинулся.

– Я сказала СЕЙЧАС!

***

18:00 | Попытка порядка

Центральный модуль встретил их праздничными гирляндами. Красный, зелёный, синий – огоньки мигали в своём вечном цикле. На стене – плакат «С Новым 2027 годом!». Чья-то шутка из прошлой жизни.

Анна заняла позицию в центре. Годы тренировок, сотни симуляций кризисных ситуаций. Ни одна не готовила к этому.

– Enough! (Хватит!) – она ударила ладонью по переборке. – From now on – English only! We need discipline! (С этого момента – только английский! Нам нужна дисциплина!)

– ¡No me digas qué hacer! (Не указывай мне, что делать!) – Мария сорвалась первой. Испанский лился потоком. – ¡Mi familia está muriendo allá abajo! ¡Mi madre! ¡Mis hermanas! (Моя семья умирает там внизу! Моя мать! Мои сёстры!)

– Твоя семья? – Алексей повернулся к ней, глаза горели. – А моя дочь в Питере? Моя Катя? Ей четыре года! ЧЕТЫРЕ!

«Внимание! Для поддержания психологического комфорта рекомендуется глубокое дыхание. Вдох… Выдох…» – автомат выбрал самый неподходящий момент для своих советов.

«Помните: улыбка продлевает жизнь на 2.3 секунды!» – добавила система с энтузиазмом идиота.

– Stop shouting! Please, just… (Перестаньте кричать! Пожалуйста, просто…) – Сара начала автоматически переводить, потом сломалась. Прижала ладони к вискам. – I can't… I can't translate anymore… (Я не могу… Я больше не могу переводить…)

Я устала быть мостом между людьми, которые хотят друг друга убить.

Вэй Лин завис в углу. Губы шевелились, бормотал что-то на родном языке.

– 他们不明白… 已经太晚了… 死亡计划已经开始… (Они не понимают… уже слишком поздно… план смерти уже начался…)

– What did he say? (Что он сказал?) – Джек требовательно шагнул к Саре. – What the fuck did he just say? (Какого хрена он только что сказал?)

Сара посмотрела на Вэй Лина. Потом перевела, глядя в пол:

– He says… we don't understand. It's too late. And… (Он говорит… мы не понимаем. Слишком поздно. И…) – голос дрогнул. – Death plan has already begun. (План смерти уже запущен.)

– I'm sorry. (Простите.) – она отвернулась. – I'm sorry I had to say that. (Простите, что мне пришлось это сказать.)

Я ненавижу языки. Потому что они только разделяют нас.

Короткая пауза. Анна и Алексей переглянулись. Быстрый, почти незаметный кивок. Русские держатся вместе. Если придётся – возьмут командование.

Хироши молча подошёл к главному экрану. Вывел карту Земли. Белая полоса уже покрывала четверть планеты.

– The wave is moving inland at approximately 1,100 kilometers per hour. Current position… (Волна движется вглубь континента со скоростью примерно 1100 километров в час. Текущее положение…)

Он указал на экран. Забайкалье под саваном. Монголия тоже. Фронт холода катился через континент как невидимое цунами.

– Иркутск через час, – Алексей быстро считал, переключаясь на английский. – Новосибирск через три. Екатеринбург через пять.

– And Moscow? – спросил Джек. (А Москва?)

– Six hours. Maybe less. (Шесть часов. Может, меньше.)

Хироши посмотрел на фотографию в руке. Жена улыбалась с пляжа в Окинаве. Дети строили песчаный замок. Летний день, которого больше никогда не будет.

Тихо, почти шёпотом.

– Even if they go underground… thermal inertia will delay it by hours, not save them. The cold penetrates. Concrete conducts. No insulation is perfect at minus ninety. (Даже если они уйдут под землю… тепловая инерция задержит это на часы, не спасёт их. Холод проникает. Бетон проводит. Никакая изоляция не идеальна при минус девяноста.)

Тишина. Только скрип металла – корпус станции расширялся от перепада температур. Где-то мигал красный аварийный индикатор. Системы начинали давать сбои без команд с Земли. «Вдох… выдох…» – шум вентиляции звучал как насмешка над паникующими людьми.

***

18:30 | Обвинения

– Ты был у шлюза!

Алексей бросился к Вэй Лину так резко, что китаец отшатнулся. Врезался спиной в панель управления.

– When Thomas… Когда Томас… – русский смешивался с английским. – You were doing something with systems! (Ты что-то делал с системами!)

Вибрация прошла по корпусу станции – автоматическая коррекция орбиты. Все инстинктивно схватились за поручни. Кроме Алексея. Он продолжал надвигаться.

– Speak English! (Говори по-английски!) – крикнул Джек, пытаясь встать между ними.

– Fuck your English! (К чёрту твой английский!) – Алексей оттолкнул его. – He killed Thomas! Killed! (Он убил Томаса! Убил!)

Вэй Лин медленно поднял глаза. В них не было страха. Только усталость. Бесконечная усталость. Заговорил тихо, по-китайски.

– 我在检查系统。这是意外。我不想要这样。(Я проверял системы. Это был несчастный случай. Я не хотел этого.)

Но его руки выдавали. Даже сейчас, под обвинениями в убийстве, он продолжал регулировать температурный режим модуля. Проверял герметичность. Следил за подачей кислорода. Необходимая работа. Жизненно важная. Но после того, что случилось у шлюза, любое его движение выглядело подозрительно.

– Translate! (Переведи!) – потребовала Мария, вцепившись в руку Сары. – ¡Dinos qué dijo! (Скажи нам, что он сказал!)