Агатис Интегра – Последняя орбита (страница 1)

Агатис Интегра

Последняя орбита

Пролог

Анна Волкова прижалась лбом к иллюминатору.

– С Новым годом, Дальний Восток.

Внизу Японское море мерцало огнями прибрежных городов.

На бортовых часах было 17:00 по Москве.

А потом пришла тишина.

Глава 1. Первый, кто увидел

«Последними умирают те, кто смотрит сверху.» – нацарапано на переборке МКС

31 декабря 2026 | За 4 часа до катастрофы

Локация: МКС, орбита 408 км над Тихим океаном

Температура: +22°C (внутри станции)

Связь: стабильная со всеми ЦУПами

Ресурсы: О₂ на 6 месяцев, вода 2000л, еда на 8 месяцев

Экипаж: 8 человек

***

16:30 по московскому времени.

Томас Мюллер проверил герметичность перчаток в сто сорок третий раз за карьеру. Движения отработаны до автоматизма – поворот запястья, сжатие кулака, проверка индикаторов на рукаве. Всё в норме. Как всегда.

Ещё один выход в открытый космос. Сто сорок третий. Когда-то руки дрожали от волнения. Теперь – только от усталости.

– Solar panel secured. Moving to junction box Alpha-3 (Солнечная панель закреплена. Перехожу к распределительной коробке Альфа-3), – отчитался он в микрофон, пристегивая страховочный трос к новой точке крепления. Металлический щелчок карабина прозвучал глухо в вакууме – звук передавался через скафандр, через кости.

– Copy that, Tom. Watch that loose cable on your right (Принято, Том. Осторожно, справа болтается кабель), – голос Сары Джонсон в наушниках был спокойным, даже немного скучающим. Рутина.

– Ja, ich sehe… (Да, я вижу…) I see it. Good eyes, Johnson. (Вижу. Молодец, Джонсон, внимательная.)

Земля висела под ними – огромная, невозможно красивая. На дневной стороне сияла Австралия, впереди темнела линия терминатора. Скоро они пролетят над Азией, где уже наступил вечер. Томас на секунду задержал взгляд. Где-то там, в одной из точек, которые скоро загорятся огнями, его дочь.

«7 часов 30 минут до Нового года по московскому времени! Экипаж МКС, готовьтесь к празднованию!» – синтетически-бодрый голос автоматической системы станции ворвался в наушники. Томас поморщился. Кто-то из русских запрограммировал эту функцию в прошлом году, и теперь она включалась при каждом празднике.

– Семь с половиной часов ещё, а она уже достаёт, – проворчал он.

– Я пыталась выключить. Алексей говорит, код где-то глубоко в системе. Проще потерпеть, – Сара усмехнулась. – Кстати, знаешь, что я загадаю в полночь? В московскую полночь, конечно. Во Владивостоке уже скоро бокалы поднимать будут.

– М-м?

Томас подтянулся к поврежденной панели. Микрометеорит пробил защитный кожух, оставив рваную дыру размером с монету. Обычное дело – космос постоянно швыряется мусором. Он достал ремонтный комплект, начал готовить заплатку.

– Попрошу нормальный кофе на станции. И чтобы душ работал дольше трёх минут, – продолжала Сара. – А ты?

– Чтобы Эмма наконец научилась кататься на лыжах. Обещаю ей это уже три года.

– Скромные желания для космонавтов.

– Зато выполнимые. В отличие от мира во всём мире.

Томас усмехнулся про себя. Эмма сейчас в школе. Последний день перед каникулами. Или уже дома? Который час в Берлине… Почти шесть вечера. Да, дома. Наверное, рисует. Она всегда рисует космос неправильно – слишком много цветов, слишком весело. Розовые планеты, зелёные звёзды, радужные кометы.

Под комбинезоном, прижатый к груди термобельём, лежал сложенный листок – последний рисунок дочери. «Папа в космосе» гласила кривая подпись. На рисунке он стоял на какой-то фиолетовой планете и махал рукой. Вокруг летали улыбающиеся инопланетяне.

Надо повесить в каюте. Всё забываю.

Из купола станции кто-то замахал рукой. Хироши с камерой – снимает новогоднее видео для японского ТВ. «Поздравление с орбиты» или что-то в этом роде. В Токио уже поздний вечер, скоро полночь местного времени.

Томас помахал в ответ, изобразил большой палец вверх. Пусть японские дети думают, что в космосе весело.

Работа шла привычно. Снять повреждённый сегмент. Зачистить края. Наложить композитную заплатку. Активировать термосклейку. Подождать две минуты отверждения. За эти годы он мог бы делать это с закрытыми глазами.

Станция под ними медленно поворачивалась, поддерживая ориентацию солнечных батарей. Металл поскрипывал – тепловое расширение на солнечной стороне, сжатие в тени. Обычные звуки космического дома. Томас знал каждый скрип, каждый стон конструкции. Это успокаивало. Предсказуемость.

Они приближались к терминатору – линии между днём и ночью. Скоро пролетят над вечерней Азией. Внизу уже начинали загораться первые огни городов.

– Смотри, Владивосток светится, – заметила Сара. – У них через час Новый год. Везёт же.

– Ну да. Интересно, холодно там сейчас?

Томас проверил внешний термометр на рукаве. Минус 128 по Цельсию в тени, плюс 94 на солнце. Космические качели температуры.

– Заканчивай там, Том. Скоро пролетаем над Тихим океаном, потом связь прервётся до следующего витка.

– Почти готово. Ещё пять минут на тесты герметичности.

Он активировал диагностический сканер. Зелёные индикаторы поползли по дисплею на рукаве. Давление в норме. Температура в норме. Целостность восстановлена на 98.7%. Достаточно.

Сердце мерно стучало в груди – он чувствовал каждый удар в невесомости. 68 ударов в минуту. Нормально для работы в скафандре. Дыхание ровное, размеренное. Вдох на четыре счёта, выдох на четыре. Экономия кислорода вошла в привычку.

***

16:58 | Над Тихим океаном

– Том, – голос Сары вдруг изменился. Исчезла скука, появилось что-то другое. – Tom, look at the horizon… What is that? (Том, посмотри на горизонт… Что это?)

Томас поднял голову.

На горизонте, там, где кривая Земли встречалась с чернотой космоса, появилась белая линия. Тонкая, как нить. Но она росла. Расширялась на глазах, словно кто-то проводил маркером по поверхности планеты.

Что за чертовщина?

– Aurora? – предположил он, хотя знал, что это глупость. Северное сияние так не выглядит. Да и широта не та. – Nein, das ist… (Нет, это…)

Слова застряли в горле.

Линия неслась по поверхности океана с невозможной скоростью. Под ней города… продолжали светиться. Но что-то было не так. Огни стали тусклее, некоторые районы погасли, но основная масса города всё ещё сияла. Северный край тянулся через Якутию к Арктике, южный – через Монголию в Центральную Азию. Но основной фронт неумолимо катился на запад, к сердцу континента.

Физик во мне кричит – это невозможно. Скорость распространения… Боже, это же сотни километров в минуту. Инженер считает варианты. Ядерная зима? Вулкан? Астер…

А отец…

Эмма.

Я не должен был…

– Scheisse… Sara, das ist nicht normal! Die Lichter… (Чёрт… Сара, это ненормально! Свет…)

Пульсометр на запястье мигнул жёлтым. 95 ударов в минуту. 110. 125. Дыхание сбилось. Руки в толстых перчатках вдруг стали чужими, неповоротливыми. Он промахнулся мимо поручня, попытался схватиться снова.

«7 часов до Нового года! Знаете ли вы, что традиция праздновать Новый год зародилась…» – автомат продолжал свою праздничную лекцию, пока под ними умирали города.

– Анна! – Сара переключилась на общий канал. – Анна, смотрите на Землю! Срочно!

– Что происходит? – голос командира был спокойным, но с металлическими нотками. Анна Волкова всегда говорила так в критических ситуациях.