Агатис Интегра – Навмор (страница 74)
— Тогда Раскол поглотит обоих. Исчезнете. Даже памяти не останется. Как те дети на могиле — помните историю? Аня и Антон. Вместе навсегда. В никуда.
Ледяной Лазарь шагнул ближе. Говорил голосом брата, но без интонаций.
— Прими меня. Это не больно. Это освобождение.
— От чего?
— От страха потерять. От боли утраты. От необходимости выбирать. — Ледяная версия протянула руку. — Ты уже на полпути. Осталось немного.
Лазарь смотрел на протянутую ладонь. Та же форма, те же линии. Но без тепла. Без жизни.
И вдруг он увидел — если примет эту руку, больше никогда не почувствует боли. Не будет бояться потерять Гордея. Не будет мучиться воспоминаниями о деде, о Рароге, о матери.
Будет покой.
— Заманчиво, — прошептал он.
— Док? — голос Гордея дрогнул. — Док, не слушай его!
Но Гордей сам боролся. Огненная версия шептала о силе, о возможности защитить всех, сжечь всю нечисть мира. Нужно только отпустить контроль. Позволить пламени делать что хочет.
— Ты слишком долго сдерживался, — шипел огненный двойник. — Отпусти. Сожги их всех. Начни с брата — он все равно уже почти мертвый.
И впервые Гордей понял, насколько сладко было бы сжечь всё к чертям. Просто перестать держать. Просто позволить ярости быть. Никаких сомнений, никакой ответственности — только очищающее пламя.
— Заткнись.
— Посмотри на него. Полупрозрачный. Холодный. Он заражает тебя своей смертью. Сожги заразу, пока не поздно.
Гордей сжал кулаки. Взглянул через пропасть на Лазаря. Тот стоял, протянув руку к ледяному двойнику. Еще чуть-чуть и...
И тут в голове вспыхнула картина. Лазарь провалился под лед. Гордей тянет его, но руки скользят. Брат уходит под воду. Как Антон. Как тысячи до него.
— Нет! — заорал Гордей. — Лазарь, не смей!
Крик прорвался через морок. Лазарь дернулся, отдернул руку.
— Гор?
— Я здесь, придурок! Помнишь конфету? Последнюю?
— Что? — Лазарь моргнул. Ледяной двойник попятился.
— Новый год, нам семь и десять! Последняя конфета в доме! Ты откусил больше половины!
— Я... — в глазах Лазаря появился блеск узнавания. — Я потом поделился!
— После того как я тебе в нос дал!
— Ну да! — Лазарь усмехнулся. — Главное — поделился же!
Огненный двойник зашипел.
— Он тянет тебя вниз! Отпусти его!
— Пошел ты, — Гордей даже не обернулся. — Док! Помнишь, что мы тогда решили?
— Что все пополам! Всегда!
— Так почему не это?
Лазарь посмотрел на пропасть. Широкая, темная, бездонная. Потом на брата. Потом снова на пропасть.
— Ты предлагаешь прыгнуть?
— А что, есть идеи лучше?
— Это самая дибильная идея в твоей жизни, Гор.
— Значит, сработает. На три?
— К черту счет. — Лазарь присел, готовясь к прыжку. — Просто прыгаем.
И прыгнул. Через пропасть. Через логику. Через страх.
Гордей прыгнул навстречу.
Встретились в центре Раскола.
***
Ладони встретились — ледяная и теплая. Боль прошила обоих как молния. Но держались.
— Это невозможно! — голос Корочуна дрогнул впервые. — Раскол нельзя преодолеть!
— А мы и не преодолеваем, — прохрипел Лазарь сквозь боль. — Мы принимаем.
— Что?
— Раскол. Холод. Тепло. Все принимаем. — Гордей стиснул руку брата крепче. — Потому что мы — Морозовы. А Морозовы не выбирают между холодом и теплом. Мы — граница между ними.
Из точки соприкосновения их рук поползли трещины. Но не разрушения — преображения. Белое и красное начали смешиваться. Не в серость — во что-то новое. Цвет зимнего рассвета. Первого снега на теплой земле. Последнего льда перед весной.
Мир вокруг задрожал. Ледяные стены трескались. Картины за ними смешивались — зима и лето, жизнь и смерть, холод и тепло.
— Что вы делаете?! — Корочун метался между сторонами Раскола, но те схлопывались.
— То, что Морозовы делают всегда, — Гордей подтянул Лазаря к себе. — Выживаем. Вместе.
Их ноги коснулись твердой поверхности. Раскол под ними затягивался, превращаясь в шрам на белом снегу.
Лазарь пошатнулся. Посмотрел на свои руки. Кожа все еще была прозрачной, ледяные вены пульсировали под ней. Но теперь в них тек не просто холод — в глубине мерцал слабый свет. Как северное сияние под кожей.
— Я... — он сжал и разжал кулак. — Я чувствую.
— Что?
— Все. Холод, но не только. Биение сердца. Дыхание. Страх. — Лазарь поднял глаза на брата. — Я снова боюсь, Гор.
— Это хорошо?
— Не знаю. Но это...
В голове мелькнула мысль — четкая, чужая, его собственная.
Он чувствовал, как холод жжёт лёгкие изнутри. Как сердце толкает кровь ледяными толчками — раз в три секунды, болезненно медленно. Как мороз грызет кости, но не убивает — просто напоминает о границе. И как страх ползет по спине — не враг, а знак, что он всё еще достаточно живой, чтобы бояться смерти.
Гордей тоже изменился. Руки светились внутренним жаром, но огонь больше не рвался наружу. Он обрел форму, границы. Контроль.
Братья посмотрели друг на друга. Лазарь был прохладным на ощупь, но не ледяным — как утренняя роса. Гордей излучал тепло, но не обжигающее — как камин за стеклом. Их тела стали новыми сосудами равновесия. Не крайности, а золотая середина между жизнью и смертью, теплом и холодом.
— Мы... — начал Гордей.
— Мы как Саб-Зиро и Скорпион, — закончил Лазарь. — Охренеть не встать.
— Док... ты неисправим...