Агатис Интегра – Навмор (страница 44)

Четвёртый этаж. Дверь в квартиру выбита — кто-то уже эвакуировался. Внутри темно, только отблески огня снизу.

Крик повторяется. Из дальней комнаты.

Алексей пробирается через завалы мебели. В углу — клетка. Большая, дорогая, с золочёными прутьями. А внутри...

— Твою ж мать.

Птица размером с орла. Перья красные с золотом, переливаются даже в дыму. Глаза — умные, почти человеческие. Смотрят прямо в душу.

Не попугай. Не канарейка. Что-то... другое.

Клетку придавило рухнувшей балкой. Птица бьётся, но прутья держат. На полу вокруг — кровь. Её кровь. Крылья изодраны о решётку.

— Тихо, тихо, — Алексей подбирается ближе. — Сейчас вытащу.

Пытается поднять балку. Тяжёлая, зараза. Руки скользят — перчатки мокрые от пота.

Снизу грохот. Перекрытия начинают проседать.

— Давай же!

Балка поддаётся. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы выдернуть клетку.

Птица затихла. Смотрит на него. И Алексею кажется — она улыбается. Как может улыбаться птица? Но улыбается.

Потолок трещит. Штукатурка сыплется как снег.

Алексей хватает клетку, прижимает к груди. Бежит к выходу. Под ногами всё ходит ходуном.

Не успевает.

Потолок обрушивается. Тонны горящего дерева и кирпича.

В последнюю секунду Алексей накрывает клетку собой. Чувствует, как что-то тяжёлое бьёт по спине. Хруст. Боль. Темнота.

Но клетка цела. Птица жива.

«Ну хоть кто-то выживет», — последняя мысль.

Утром пожарные разбирали завалы. Нашли тело Алексея Воронова. Обугленное, сломанное. Но руки до сих пор обнимали клетку.

Клетка была пуста. Только на дне — одно перо. Красное с золотом. Тёплое на ощупь, несмотря на мороз.

Начальник части хотел выбросить — какая-то ерунда. Но жена Алексея попросила оставить. Единственное, что осталось. Кроме медали посмертно.

Через неделю она проснулась от тепла. Перо на тумбочке светилось мягким светом. А в углу комнаты стоял Алексей. Полупрозрачный, улыбающийся.

— Не плачь, Маш. Я теперь огонь храню. Настоящий огонь. Тот, что души греет.

И исчез. А перо погасло. Превратилось в обычное птичье перо.

Но иногда, когда совсем холодно и одиноко, оно теплеет. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы вспомнить — некоторые жертвы не напрасны.

Некоторые огни горят вечно.

Даже после смерти.

***

Путь от усыпальницы предков вёл через Мёртвое ущелье. Степаныч шёл впереди, периодически прикладываясь к новой фляге — подарку за моральный ущерб. Братья молчали, каждый переваривал встречу с Первым и Снегурочкой.

Ущелье сужалось. Чёрные скалы нависали с обеих сторон, почти смыкаясь вверху. Под ногами хрустело — не снег. Осколки чего-то. При ближайшем рассмотрении — кости. Мелкие, хрупкие. Птичьи.

— Не наступайте на черепа, — предупредил Степаныч. — Обидчивые они тут.

— Это что за птицы были? — Лазарь присмотрелся к черепу. Глазницы смотрели вперёд, как у хищника. В клюве — ряды мелких зубов.

— Летуны. Первая попытка Чернобога создать гибрид живого и мёртвого. Летали, пока крылья не отвалились. Потом так и ползали, пока не сдохли окончательно.

Гордей поднял один череп. Лёгкий, как пенопласт. На затылке — дырка, словно что-то выгрызло мозг изнутри.

— Весёлое место.

— Навь вообще не курорт, — буркнул Степаныч. — Особенно эта часть. Тут граница между владениями. Ничья земля.

Воздух становился плотнее. Не душно — просто густой, как кисель. Каждый вдох давался с трудом.

— Почему тут так... странно дышится? — Лазарь потёр грудь.

— Старый воздух. Который никто не вдыхал столетиями. Он... залежался.

Впереди показался просвет. Ущелье выходило на плато, а там...

— Твою ж сосульку... — Лазарь остановился как вкопанный.

Перед ними простиралось поле костров. Сотни, тысячи. Но огонь был неправильный — чёрный, с фиолетовыми отблесками. И возле каждого костра сидела фигура. Неподвижная. Молчаливая.

— Место ожидания, — прошептал Степаныч. — Те, кто ждут. Неизвестно чего. Неизвестно сколько. Просто сидят и ждут.

— Крипово.

— Не смотрите им в лица. И не отзывайтесь, если окликнут. Идём по краю, тихо.

Они двинулись вдоль поля. Фигуры не шевелились, но братья чувствовали взгляды. Тяжёлые, липкие, полные непонятной тоски.

Один из костров вспыхнул ярче. Фигура возле него подняла голову.

— Па... рни?

Голос знакомый. До боли знакомый.

Братья замерли.

У костра сидел Рарог. Целый, невредимый, даже одежда чистая — небывалое дело для вечно закопчённого кузнеца.

— Рар! — Лазарь рванул вперёд, но Гордей перехватил за плечо.

— Стой.

— Да что ты! Это же Рар!

— Посмотри на него. Внимательно.

Лазарь присмотрелся. Рарог сидел прямо — слишком прямо. Старый дух огня вечно сутулился над наковальней, спина давно приняла форму дуги. А этот...

— Мальчики мои, — Рарог встал. Движения плавные, размеренные. — Как я рад вас видеть. Наконец-то вы пришли.

— Мальчики? — Гордей нахмурился. — Ты нас так никогда не называл.

— Я... много думал. Переосмыслил. Понял, как дороги вы мне.

— Рар не переосмысливает, — отрезал Гордей. — Рар делает.

Степаныч тихо пятился назад, что-то бормоча про духов и подделки.

Рарог у костра улыбнулся. Слишком широко. Слишком долго.

— Вы устали. Присядьте. Я расскажу, как выбраться отсюда. Как спасти деда.