Агатис Интегра – Навмор (страница 3)

На улице стало еще холоднее. Ветер усилился, швыряя снег в лица. Но братья стояли, глядя на следы. Они вели от шаурмичной через дорогу и терялись в темноте.

Следы были странные — слишком большие для человека, со странными отметинами, словно кто-то волочил за собой что-то тяжелое.

— Что думаешь? — спросил Лазарь.

— Не знаю, — Гордей направился к машине. — Поехали. Чем быстрее доберёмся до дома, тем лучше.

УАЗ завелся с полоборота. Когда они отъезжали, Лазарь обернулся. Ашот стоял в окне, глядя им вслед. Потом снял фартук и начал гасить огни.

Хороший человек. Умный. Такие выживают.

Остаток пути они ехали молча. За окнами проносились спящие дома, темные парки, пустые улицы. Нормальный мир, не подозревающий об опасности.

А над городом, невидимые за облаками, кружились черные снежинки. Предвестники бури, которая изменит все.

***

Первым признаком беды стали открытые ворота.

Гордей затормозил в сотне метров от усадьбы. Кованые створки, обычно наглухо запертые, покачивались на ветру. В лунном свете была видна сломанная цепь — толстые звенья разорваны, словно нитки.

— Дед никогда не оставляет ворота открытыми, — Гордей заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно, как створки скрипят на петлях. — Никогда.

Они вышли из машины. Холод ударил сразу, но это был странный холод. Не январский мороз, который щиплет щеки и заставляет кутаться в шарфы. Это было что-то другое.

Холод, который шел не извне, а изнутри. Из самой земли.

— Гор... — Лазарь присел, коснулся дороги ладонью. — Снега нет.

Действительно. Везде лежали сугробы — на обочинах, на крышах домов, на деревьях. Но круг радиусом в километр вокруг усадьбы был чист. Голая земля, черная и теплая на ощупь.

— Защитные чары развеяны, — Гордей достал двустволку из машины. — Они всегда работали.

— Но не сейчас.

— Не сейчас.

Они двинулись к воротам. С каждым шагом тревога нарастала. Вокруг царила неправильная тишина. Ни ветра, ни обычных ночных звуков. Даже их шаги звучали приглушенно, словно воздух стал плотнее.

Усадьба выглядела как всегда — старый деревянный дом в традиционном стиле, резные наличники, крыльцо с колоннами.

Но окна были темны. Все до единого.

— Электричество вырубилось? — Лазарь проверил оба Глока. Пальцы привычно нашли предохранители.

— Или вырубили.

Они остановились у крыльца. Входная дверь была приоткрыта. Из щели не доносилось ни звука, ни света. Только темнота, густая как деготь.

— Помнишь первое правило? — спросил Гордей.

— Сначала разведка.

— Правильно. Но сегодня у нас нет на неё времени.

Гордей толкнул дверь ногой. Та открылась без скрипа — еще одна неправильность. Эта дверь скрипела последние пятьдесят лет. Дед говорил, это лучшая сигнализация.

Прихожая встретила их пустотой. Не просто отсутствием людей — отсутствием всего. Дом всегда пах елкой — дед обожал хвойные ветки, развешивал их повсюду. Пах воском от свечей, старым деревом, легким дымком из камина.

Сейчас не пахло ничем. Словно из воздуха высосали все ароматы.

Часы в прихожей стояли. Старинные напольные часы, тикавшие без перерыва двести лет. Стрелки замерли на полуночи.

— Время остановилось, — Лазарь подошел к часам, тронул маятник. Тот качнулся и замер. — Это очень плохо, да?

— Здесь была серьезная магия. Такая, что пространство до сих пор не оправилось.

На вешалке висела дедова шуба. Та самая, в которой он был Дедом Морозом для всей страны. Красная с белым мехом, расшитая снежинками.

Но снежинки почернели. И мех тоже.

Лазарь протянул руку, но Гордей перехватил его запястье.

— Стой. Видишь иней?

Действительно, шуба была покрыта тонким слоем инея. Черного инея. Он искрился в лунном свете из окна, переливался как нефтяная пленка.

— Чертовщина, — выдохнул Гордей.

Они двинулись вглубь дома. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Картины на стенах висели криво. На полу валялись осколки — дедова любимая ваза, та, что стояла на комоде сотню лет. Земля из нее рассыпалась черными комьями.

Дверь в дедову комнату была выбита. Не открыта — именно выбита. Тяжелый дуб расщепило, словно ударили тараном.

Или чем-то похуже тарана.

Лазарь вошел первым и замер на пороге.

— Док? — Гордей заглянул через его плечо. — Твою ж...

Комната выглядела как после урагана. Мебель разбросана, книги вырваны из шкафов, ковер порван. Но хуже всего была кровать. Старинная дубовая кровать, которую дед застилал каждое утро с армейской точностью.

Она была сломана пополам. Матрас вспорот, перья кружились в воздухе, не падая — еще один признак искаженного пространства.

— Он всегда учил нас застилать постель, — голос Лазаря дрогнул. — Помнишь? Говорил, день начинается с порядка.

— Помню.

— А тут... словно его выдернули. Силой. Он боролся, Гор. Смотри — следы когтей на изголовье.

Действительно, дерево было исполосовано глубокими царапинами. Дед пытался удержаться, но что-то — или кто-то — оказалось сильнее.

Книга «Родословная» лежала на полу, раскрытая. Древний фолиант, хранящий историю рода Морозовых. Страницы покрывал тот же чёрный иней.

— Не трогай! — Гордей успел схватить брата за плечо. — Это ловушка. Смотри — руны по краям.

На полу вокруг книги были начертаны символы. Они пульсировали тусклым светом, словно угасающие угольки.

— Знакомые руны... но извращенные. Вывернутые наизнанку. Кто прикоснется — того заморозит. Навечно.

— Как обойти?

— Никак. Нужен Рарог. Он разбирается в рунах лучше нас.

Лазарь вдруг дернулся, схватился за висок.

— Док?

— Я... я вижу... — глаза Лазаря остекленели.

Дар проснулся, показывая то, что было.

— Дед. Он встал, услышал шум. Взял посох, пошел проверить. А потом... тьма. Холод. Голос из тьмы: «Время пришло, старик. Семь печатей ждут.» Дед боролся, но... их было много. Слишком много.

— Кого много?

— Заложных. Целая армия мертвецов. И он... Чернобог. Я не могу разглядеть лицо, только силуэт. Огромный. Древний. И холодный, Гор. Такой холодный, что дед... наш дед отступил.

Лазарь пошатнулся, Гордей подхватил его.