Агатис Интегра – 40 км во льду (страница 11)

Утро наступило серым и тусклым. Без электричества время потеряло чёткость – только слабый свет за обледенелыми окнами подсказывал, что ночь закончилась.

Антон проснулся в импровизированном коконе от холода. Не резкого, как вчера, а глубокого, проникающего в кости. Дыхание превращалось в облачко пара прямо перед лицом. Нос щипало от холода, а в горле першило – воздух был слишком сухой, выморожённый. Каждый вдох слегка обжигал лёгкие. Надя спала рядом, укутавшись так, что видны были только ресницы, покрытые инеем. Дети спали вместе с котом, запутав ноги и руки друг в дружке как комок ниток.

– Надюш, просыпайся.

Она пошевелилась под горой одеял, и он услышал, как хрустнула наледь на ткани.

– Холодно… Ещё пять минут…

– Тумбочка возле окна во льду, – Антон указал на неё пальцем.

Надя резко села, сон как рукой сняло. В полумраке комнаты тумбочка блестела, покрытая толстым слоем инея.

– Боже… она же в метре от окна…

– Нужно будет передвинуть одеяла подальше, вглубь комнаты, – сказала она, вставая.

Вода перестала бежать. Ни на кухне, ни в ванной. Просто мёртвые краны. Антон покрутил вентиль – тот проворачивался с сухим скрежетом, будто ржавчина съела резьбу изнутри. Из глубины труб донёсся глухой стон – последний вздох замёрзшей водопроводной системы.

На кухне собрались все четверо, закутанные в одеяла. Бади сидел на коленях у Марка, грелся, его шерсть была взъерошена от холода. Антон достал походную газовую плитку. Руки дрожали – то ли от холода, то ли от понимания, что это их последний источник тепла.

– Сколько у нас баллонов? – спросила Надя.

– Три. Один уже стоит, два запасных.

Пламя загорелось с тихим шипением. Синий огонёк казался чудом в этом ледяном аду. Поставили чайник, начали размораживать остатки нормальной еды и топить лёд – его вокруг было слишком много.

– Пап, может, сделаем костёр? Будет тепло, – спросил Марк, глядя на огонёк.

– Где? Дома? Нельзя, ты что. Дым же будет.

– А если в кастрюле? Накроем крышкой!

Антон на секунду задумался. В его глазах мелькнуло отчаяние.

– Ну… можно попробовать, – начал он. – Сделаем дырки и поставим у окна…

– Вы что, угореть хотите? – резко перебила Надя. Её голос дрогнул. – Совсем с ума сошли? Вся квартира в дыму будет!

– Ну да, малышка, ты права…

– Лучше замёрзнуть, чем угореть. Хотя бы проснёмся.

Антон не ответил, молча стоял и делал завтрак. В квартире без вентиляции любой дым – это смерть. Тихая, незаметная. Он старался не думать о том, что холод – тоже смерть, просто более медленная.

Алиса сидела тихонько, обхватив кружку с чаем. Пар от кружки оседал на её лице, превращаясь в микроскопические льдинки, которые она время от времени стряхивала дрожащей рукой. Она достала блокнот, начала писать. Карандаш плохо слушался в окоченевших пальцах.

«4 января. Папа хотел устроить пожар дома. Мама спасла нас. Вода кончилась. Пальцы мёрзнут.»

После завтрака Антон решил проверить соседей. Взял молоток – на всякий случай – и вышел на лестницу. Холод в подъезде ударил кулаком. На ступеньках – следы вчерашней трагедии.

Спустился на второй этаж. С каждым шагом лёд под ногами хрустел, как битое стекло. Постучал к Михалычу.

– Сосед! Ты как там? Живой?

Тишина. Потом – шаги. Медленные, шаркающие. Будто человек еле передвигал ноги.

– Да… – голос доносился откуда-то из глубины квартиры. Слабый, с хрипотцой, будто каждое слово давалось с трудом. – Всё нормально… Просто приболел…

Между словами – долгие паузы, тяжёлое дыхание. Антон прижался ухом к холодной двери.

Михалыч кашлянул – глухо, надрывно, долго не мог остановиться.

– Может, что нужно? Лекарства есть?

– Не надо, все хорошо… Не открываю дверь… Тепло уйдёт…

Антон понял. Михалыч что-то недоговаривал. Но что он мог сделать? Выломать дверь? А потом?

– Если что – стучи по батарее. Услышим.

– Хорошо… Иди…

Последние слова прозвучали как прощание.

Антон спустился к Кравченко на первый. Дверь была покрыта толстым слоем льда – больше, чем другие. Лёд натёк снизу, будто вода лилась из-под двери и замерзала. Постучал.

– Эй! Как вы там? Всё хорошо?

Тишина.

Постучал сильнее. Потом ударил кулаком. Костяшки пальцев взорвались болью от удара о промёрзшую дверь.

– Вы там живы?

Прислонился к двери. Ни звука. Ни плача, ни голосов. Ничего.

Вернулся домой. Надя встретила его в прихожей.

– Ну что там?

– Михалыч ответил, но не открыл. Говорит, болеет.

– А эти, с первого?

Антон покачал головой. Обнял жену, почувствовал, как она дрожит – не только от холода.

К вечеру стало понятно – в квартире долго не выжить. Даже все вместе под одеялами они едва сохраняли тепло. Газ расходовался быстро – чайник, еда, попытки согреть хотя бы одну комнату. Тепло уходило мгновенно.

К ночи температура упала ещё ниже. В окнах появились новые трещины – они не выдерживали перепада температур. Антон заклеил их скотчем, но тот плохо держался на обледенелых стеклах, отваливался через минуту.

– Завтра попробуем что-нибудь придумать, – сказал он, укладываясь спать.

Но все понимали – придумывать особо нечего. Дом медленно замерзал. Стены покрывались инеем изнутри, пол хрустел под ногами. А вместе с домом замерзали и они.

***

5 января | Температура: -61°C | Ветер: 28 м/с (ощущается как -87°C)

Проснулись от запаха гари. Едкий дым слегка просачивался через щели в окнах, щипал глаза, заставлял покашливать.

– Что-то горит? – Надя закашлялась, прижимая к лицу край одеяла.

Антон подошёл к окну, посмотрел. В обледенелом стекле отражалось оранжевое зарево. Вдали всё ещё полыхало – нефтебаза горела третий день. Ветер сменил направление и нёс дым прямо к ним.

– Как будто весь район горит, – прошептала Надя.

Скотч не держался – постоянно отклеивался от наледи. Пришлось закрывать тряпками, старой одеждой. Но дым всё равно проникал, оседал на языке горьким привкусом.

На завтрак разморозили последнее яйцо – оно треснуло от мороза. Остатки хлеба превратились в каменные куски, какие-то полуфабрикаты слиплись в один ледяной ком. Первый газовый баллон начал сдаваться – пламя становилось слабеей.

– Сейчас потухнет, – сказала Надя, глядя на умирающий огонёк.

– Да… Осталось два…

После завтрака Антон решил спуститься к Михалычу – постучал в дверь. Тишина ответила ему. Долгая, тягучая.

– Эй Михалыч! Ты как?