Агатис Интегра – 40 км во льду (страница 13)

– Мне тоже. Смотри. Предлагаю делать небольшие перебежки. Сначала попробуем дойти до супермаркета, поищем там газовые баллоны, еду, воду. Потом может до спорткомплекса на Молодёжной, дальше нужно дойти до кинотеатра "Иллюзион", это места которые точно будут открыты, и можно найти чем перекусить и место где согреться. Других вариантов думаю нет.

– Хорошо, Тош, – голос её дрогнул. – Если ты уверен, то всё получится.

Они обнялись. И пару минут стояли неподвижно. Каждый думал о предстоящем пути. О сорока километрах льда. О детях. О том, что может пойти не так.

Марк сидел у окна, смотрел на узоры. В лунном свете они казались живыми – двигались, менялись, перетекали друг в друга. Иней рос, создавая новые картины.

– Лёд говорит – пора, – сказал он спокойно. – Завтра ночью. Когда ветер уснёт.

– Откуда ты знаешь? – спросила Алиса.

Марк не ответил, молча рисовал пальцем на стекле.

Родители больше не спорили с его видениями. Может, это и правда интуиция. Или просто ребёнок подслушал их разговоры и переработал по-своему. Какая разница?

Ночью дом трещал сильнее. Будто великан сжимал его в кулаке, проверяя на прочность. Где-то этажом выше что-то упало с грохотом. Потом снова тишина.

Антон не спал. Думал о предстоящем. Но остаться – значит умереть точно. Хотя бы там есть шанс.

Маленький. Призрачный. Но шанс.

***

7 января | Температура: -67°C | Ветер: 40 м/с (ощущается как -94°C)

Последний день дома начался с того, что второй баллон умер окончательно. Пламя дрогнуло последний раз и погасло. Антон подключил третий – последний. Руки дрожали, когда он закручивал вентиль.

– Ну вот и всё, – сказал он.

– Тогда давайте собираться. И приготовим вкусный горячий завтрак. Последний…

Слово повисло в воздухе. Последний завтрак дома. Последний день в тепле. Последний…

Готовили молча. Каждый понимал – это последняя еда за этим столом. Последний раз, когда они сидят на этой кухне. Последний день в квартире, которая была домом.

Остатки еды из морозилки шипели на плитке. Надя накрошила каменный хлеб. Антон открыл банку тушёнки – последнюю из тех, что взял у бабушки Лиды. Мясо было покрыто белым жиром, застывшим как воск.

– Грустно как-то уходить, – сказала Надя, оглядываясь. – Столько лет здесь прожили…

Её голос дрогнул.

– Выше нос малышка, – Антон взял её за руку. Его пальцы были ледяными. – Мы ещё вернёмся. Просто переждём до весны на даче. Лёд растает, всё наладится. Я уверен.

Но в его голосе не было уверенности. Только надежда. Тонкая, как лёд на окнах.

После завтрака начали собираться. Что взять в дорогу, когда не знаешь, доберёшься ли?

– Документы, – Надя складывала паспорта и свидетельства в непромокаемый файл.

– Еду, какая есть. Консервы, крупы.

Антон открывал шкафы, выгребал всё съедобное. Банки глухо стукались друг о друга.

– Одежду самую тёплую.

Алиса вытащила все свитера, какие нашла. Даже те, из которых выросла. Всё пригодится.

– Батарейки и фонарики.

– Аптечку.

Собирали методично, стараясь не думать о том, что оставляют.

Алиса молча засунула блокнот под куртку, поближе к телу. Страницы были исписаны её дрожащим почерком. Марк не выпускал солдатика из рук. Пластиковый воин покрылся инеем, стал похож на хрустальную статуэтку.

Самым тяжёлым было оставлять вещи. Фотографии, книги, игрушки, одежду, гаджеты. Всю жизнь, накопленную годами.

Надя стояла у стены с фотографиями.

– Пусть висит, – мягко сказал Антон. – Мы же не можем всё унести.

– Знаю. Просто…

Она отвернулась. Некоторые вещи слишком тяжелы, даже если ничего не весят.

К вечеру были готовы. Четыре рюкзака – два больших у взрослых, два поменьше у детей. Тёплая одежда, запас еды на неделю. Может, хватит. Может, нет.

Последний газ потратили на ужин. Суп, чай, даже нашли печенье в шкафу. Ели молча, каждый думал о своём.

Алиса смотрела на кухню, запоминая. Вот царапина на столе – это она в пять лет пыталась резать бумагу кухонным ножом. Вот пятно на обоях – Марк бросил ложку с кашей. Вот трещина на плитке – уронили кастрюлю в прошлом году.

Каждая мелочь теперь казалась важной.

«7 января. Последний день дома. Пытаюсь запомнить всё.»

Алиса закрыла блокнот, спрятала под куртку. Больше писать было нечего. Пока.

В десять вечера начали одеваться. Слой за слоем: термобельё, подштанники, шерстяные носки, свитера, куртки. Рты и носы спрятали за тёплыми шарфами. Превратились в неуклюжих космонавтов. Двигаться было тяжело, но по-другому нельзя – там, снаружи, смерть.

В одиннадцать стояли в прихожей. Оглядел квартиру в последний раз.

Пустая кухня с остывшей плиткой. Гостиная, где они смотрели новогодние фильмы неделю назад. Детская с разбросанными игрушками. Их спальня, где на подушке ещё видна вмятина от головы.

– А Бади? – вспомнила Надя.

Кот сидел под одеялами, вылезать не хотел. Уши прижаты, глаза огромные. Пришлось выковыривать силой. Он царапался, шипел, но сил было мало. Засунули в рюкзак так, чтобы и голова не торчала. Бади смирился – видимо, понимал, что это единственный шанс.

Последние минуты. Антон ходил по квартире, выключал то, что давно не работало. Щёлкал выключателями мёртвого света. Закрывал краны без воды. Проверял окна.

– Пап, пошли уже, – позвала Алиса. – Холодно.

– Пошли, – сказал он. – Не оглядывайтесь.

Но сам оглянулся. В последний раз.

Алиса достала блокнот, царапнула одной рукой, пока родители возились с замком.

«7 января, вечер. Ушли.»

Открыли дверь. Лестница в свете фонариков выглядела как ледяная пещера. Стены покрыты инеем, ступеньки – каток.

Спускались медленно, держась за стены. Лёд под ногами предательски скользил. Марк шёл сам, сжимая солдатика в кулаке.

– Осторожно, – шептала Надя. – Держись за что нибудь.

Вышли во двор. Холод ударил в лицо – не просто холод, а живая, злая сила, которая мгновенно нашла все щели в одежде, забралась под шарфы, укусила за открытые участки кожи.

Ночь была ясная, почти без ветра. Звёзды – яркие, как никогда. В лунном свете мёртвый город казался декорацией – слишком белый, слишком тихий, слишком неподвижный.

Первые шаги по льду. Хруст под ногами громкий, как выстрелы. Дыхание мгновенно превращается в пар, оседает инеем на шарфах.

– Идём, – сказал Антон. – Главное – не останавливаться.

Двинулись через двор. На лавочке у подъезда лежала чья-то варежка. Детская, полосатая. Примёрзла к дереву так, что стала его частью. Как будто ребёнок секунду назад её снял и убежал играть. Только детей больше не было.

Мимо детской площадки с обледенелыми качелями. Мимо мусорных баков, заваленных снегом. Мимо машин, превратившихся в ледяные холмы.

За спиной остался тёмный дом с пустыми окнами. Их окна – на третьем этаже, вторые слева. Дом, который больше не дом. Просто бетонная коробка в ледяных объятиях.