Агата Вебер – Похищенная невеста герцога (страница 2)

Но даже в этих мыслях, пропитанных глубокой, жгучей ненавистью, уже звучала предательская дрожь желания, которую я презирала больше всего на свете.

Ночь опустилась на корабль тяжёлым, удушающим покрывалом. «Теневой Змей» медленно покачивался на волнах, и каждый тихий скрип дерева, каждый вздох моря отзывался во мне острым, жгучим стыдом, достойным самой строгой викторианской морали. Я сидела на краю широкой кровати под чёрным шёлковым балдахином, всё ещё полностью одетая в своё алое платье, которое теперь казалось мне неприлично открытым. Корсет сжимал грудь так сильно, что каждое дыхание заставляло тонкую ткань грубо тереться о напряжённые, болезненно твёрдые соски. Мне было невыносимо стыдно даже за эти невольные ощущения. Благородная леди не должна была замечать своё тело. Добродетельная девушка из хорошей семьи должна была оставаться холодной и чистой, как мраморная статуя, а не дрожать от постыдного тепла, разливающегося по коже.

Магические кристаллы в каюте горели ровным зелёным светом, но их пульсация становилась всё настойчивее, в такт моему сердцебиению. Тёплые волны магии скользили по коже, пробирались под платье, ласкали внутреннюю сторону бёдер и поднимались выше, к тому самому сокровенному, запретному месту, которое оставалось нетронутым и должно было оставаться таковым до брачной ночи. Я сжимала колени так крепко, что мышцы дрожали от напряжения, пытаясь остановить это отвратительное тепло, которое собиралось между ног и делало меня влажной. Стыд обжигал меня изнутри. Как могла я, воспитанная в строгих правилах викторианской добродетели, позволить себе чувствовать такое? Леди не должна была даже думать о нижней части тела. Это было неприлично, греховно, позорно.

Дверь открылась почти беззвучно.

Рейнольд Блэквуд вошёл, неся поднос с едой. Свежий хлеб, сыр, спелые фрукты и графин с тёмным вином. Он поставил поднос на стол и отступил, но даже это небольшое движение наполнило каюту его присутствием так сильно, что воздух стал тяжёлым и густым.

— Вы не ели весь день, леди Элизабет, — произнёс он низким, бархатным голосом, который проникал прямо под кожу и заставлял меня дрожать от стыда. — Я не позволю вам голодать. Хотя бы попробуйте. Вино поможет успокоить нервы.

Я подняла на него взгляд, полный жгучего презрения и мучительного стыда.

— Вы действительно думаете, что можете войти сюда с едой и вином и сделать вид, будто это обычный вечер в приличном обществе? — мой голос дрожал, но в нём звучала неприкрытая ненависть, смешанная с глубоким унижением. — Я скорее умру от голода, чем приму хоть крошку из ваших рук. Вы пират. Колдун. Вы похитили меня и теперь пытаетесь медленно отравить меня своей магией. Я ненавижу вас за это спокойствие, за этот голос, за то, как ваш медальон продолжает светиться и посылать свою мерзкую силу в мою кровь. Я девственница, капитан Блэквуд. Моя чистота — это священный долг перед семьёй и будущим мужем. Воспитанная в строгих правилах добродетели, я должна оставаться нетронутой до брака. И я никогда, слышите — никогда! — не позволю вам коснуться того, что предназначено только для законного супруга. Мне так стыдно даже стоять здесь перед вами, зная, что ваша магия уже заставляет моё тело… реагировать так непристойно.

Он не двинулся с места, но его глаза потемнели, а медальон на груди вспыхнул ярче. Зелёный свет кристаллов в каюте усилился, и новая волна магии прокатилась по комнате, коснувшись меня. Я почувствовала, как она скользнула между моих сжатых бёдер, мягко надавила на чувствительный бугорок и вызвала резкую, сладкую пульсацию в самом центре моего нетронутого лона. Стыд ударил меня с новой силой — горячий, обжигающий, заставивший щёки вспыхнуть ещё ярче. Как могла я, леди из приличного общества, позволить себе чувствовать такое низменное, животное возбуждение? Это было недопустимо для воспитанной девушки.

Глава 3

— Я знаю, кто вы, леди Элизабет, — ответил он тихо, но в его голосе теперь звучала тёмная, обволакивающая сила. — Знаю, что вы чисты. Именно поэтому я не спешу. Я не хочу брать вас силой. Я хочу, чтобы вы сами почувствовали, как сильно ваше тело уже тянется ко мне. Посмотрите на себя. Вы дрожите. Ваши соски так тверды, что видны даже сквозь платье. Ваши бёдра сжаты так отчаянно, словно вы боитесь, что они сами раздвинутся для меня. Магия лишь усиливает то, что уже горит внутри вас. И это вызывает в вас такой глубокий стыд, не правда ли? Стыд благородной леди, которая внезапно обнаружила в себе низменные порывы.

— Замолчите! — почти выкрикнула я, вскакивая на ноги. Голос сорвался, стал низким и хриплым от напряжения и стыда. — Вы лжёте! Вы и ваша проклятая магия пытаетесь сломать меня изнутри. Я чувствую, как она касается меня там, где ни один джентльмен никогда не должен был даже думать прикоснуться до брачной ночи. Как она заставляет мою девственную плоть набухать и становиться влажной. Это унизительно! Это отвратительно! Мне так стыдно, что я готова провалиться сквозь землю. Я ненавижу вас за каждую искру, которую вы посылаете в моё тело. Ненавижу, как тепло разливается по моей коже, как соски твердеют до боли от одного вашего взгляда, как между ног становится горячо и мокро, хотя я презираю вас всем сердцем. Я воспитана в строгих правилах викторианской добродетели — леди не должна испытывать подобных ощущений. Это грех. Это позор для всей моей семьи!

Рейнольд сделал один медленный шаг ближе. Теперь расстояние между нами было опасно маленьким. Я чувствовала тепло его тела, слышала его ровное дыхание. Медальон вспыхнул ещё ярче, и тонкие зелёные нити магии вырвались наружу, обвили мои щиколотки и медленно, очень медленно поползли вверх по ногам под платьем. Они ласкали кожу, вибрировали, заставляя чувствительные места откликаться сильнее. Стыд стал почти невыносимым — я чувствовала, как влага между ног становится обильнее, как девственная щель пульсирует от каждого прикосновения магии. Мне было стыдно до слёз за то, что моё тело вело себя так неприлично.

— Тогда ненавидьте меня сильнее, леди Элизабет, — прошептал он, и его голос стал ещё ниже, ещё опаснее. — Да, так чтобы это жгло вас изнутри. Но позвольте себе хотя бы поесть. Ваше тело устало. Ваша чистота делает вашу борьбу ещё прекраснее. Я вижу, как магия касается вас там, где вы наиболее уязвимы. Я не прикоснусь к вам сегодня. Но знайте: когда ваша ненависть начнёт таять, когда вы сами захотите почувствовать мои руки, я буду рядом. И тогда я покажу вам, насколько нежно и глубоко может быть прикосновение того, кого вы сейчас так отчаянно презираете.

Его слова ударили меня словно удар тока. Магия, усиленная ими, поднялась выше по моим бёдрам, едва коснулась краёв моей девственной щели и вызвала такую острую, сладкую волну, что колени подогнулись. Я едва удержалась на ногах. Слёзы бессильного стыда и злости выступили на глазах. Мне было невыносимо стыдно за то, как моё тело реагировало, за то, как сильно я уже текла, за то, что девственная часть меня, которую я так свято берегла в соответствии со всеми правилами приличия, теперь пульсировала от чужой магии.

— Убирайтесь, — прошептала я дрожащим голосом, почти умоляюще. — Я ненавижу вас и вашу магию. Ненавижу, как она заставляет моё нетронутое тело гореть и течь, хотя я презираю вас каждой каплей крови. Мне так стыдно, что я едва могу смотреть на вас. И я буду ненавидеть вас всю эту ночь, пока не рассветёт. Я не сломаюсь.

Рейнольд отступил к двери, но перед тем, как выйти, посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, полным тёмного обещания.

— Спокойной ночи, моя дикая кошка, — сказал он мягко, но в его голосе звучала скрытая сила. — Если холод или одиночество станут невыносимыми… или если магия начнёт ласкать вас слишком настойчиво там, где вы наиболее чувствительны… просто позовите меня. Я приду. И я буду держать вас так близко, как вы того заслуживаете.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я осталась одна в полумраке, тяжело дыша от стыда и ненависти. Шёлк простыней подо мной казался слишком гладким, слишком соблазнительным. Я легла, не раздеваясь, и свернулась в тугой клубок, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала всё тело. Но магия не уходила. Зелёный свет кристаллов пульсировал настойчиво, посылая тёплые волны прямо к моему лону. Я чувствовала, как девственная щель набухает, становится горячей и влажной, как клитор пульсирует в такт биению медальона за дверью. Стыд обжигал меня изнутри — я, благородная викторианская леди, лежала здесь и текла от одной только магии пирата. Мне было невыносимо стыдно за каждую каплю влаги, за каждую пульсацию, за то, что моё чистое тело вело себя так неприлично и греховно.

«Я ненавижу, — шептала я в темноту, прижимая ладонь к груди, где сердце билось как пойманная птица. — его голос, его глаза, его магию, которая касается меня там, где я никогда не позволяла даже себе. Я девственница. Я чиста. Я воспитана в строгих правилах викторианской добродетели и буду хранить эту чистоту, даже если мне придётся ненавидеть его каждую секунду этой ночи, даже если стыд будет жечь меня сильнее, чем любое пламя…»

Но тело продолжало предавать меня. Волны качали корабль, и каждая качка отдавалась глубокой, мучительной дрожью желания в самом сокровенном месте. Я сжимала бёдра до боли, пытаясь заглушить это нарастающее, невыносимое напряжение, и стыд, смешанный с ненавистью, становился всё острее, всё глубже.