Агата Сомнович – Вероника Пендлтон и шёпот из глубины (страница 1)

Вероника Пендлтон и шёпот из глубины

ГЛАВА 1. ПЯТНИЦА, СОН ПРО БРОШЕННЫЙ БАШМАЧОК И СТРАННОЕ ПОВТОРЕНИЕ

Жизнь Вероники Пендлтон обрела новый, удивительный ритм, похожий на сложное, но гармоничное музыкальное произведение. Вернее, на торт «Наполеон» – много слоёв, и все разные, но вместе – восхитительно. Утром – школа, с её запахом мела, чернил и булочек из столовой. Днём – короткая пауза на обычную, «внешнюю» жизнь. А после – истинный мир. Мир, вход в который скрывался за кирпичной стеной в их же дворе, под цифрой «7», нарисованной когда-то её бабушкой, Агатой Пендлтон.

Прошёл целый год с того дня, как она нашла билет. Год, который превратил застенчивую, скучающую девочку в стажёра-классификатора Бюро Найденных Снов с первой категорией допуска (и даже маленькой, но гордой бронзовой бляшкой на груди, гласившей: «В. Пендлтон. Отдел возвращения. Сенсорный анализ»).

Родители… родители знали. Не всё, конечно. Не про ядро вселенной и не про звёздные сны. Но знали, что у дочери особый дар, вроде бабушкиного, и что она помогает в «частном архиве», где работают чудаки, изучающие сновидения. Они видели, как она изменилась: стала увереннее, в глазах появился огонёк, а в речи – твёрдость. Они слышали её разговоры по телефону с каким-то «Максом» о «резонансе шестерёнок» и «вкусовой палитре кошмаров». Сначала волновались, потом – приняли. Папа даже подарил ей блокнот в кожаном переплёте для «полевых заметок». А мама полюбила Пуша, их пушистого системного анализатора, который теперь считал квартиру Пендлтонов своим филиалом и воровал носки для своего гнезда под кроватью Вероники.

Сегодняшний день, пятница, обещал быть спокойным. В Бюро царила пред уикендная лень. Мистер Снович, начальник дневной смены, разбирал неотложную почту, лениво отбрасывая в сторону сны-открытки с курортов (слишком банально, отправлять в общий фонд). Глафира, архивистка с причёской, в которой постоянно пропадали её очки, пила чай с бергамотом и зачем-то чистила персик маленьким серебряным ножичком. Макс, её лучший друг и гений-механик, копошился где-то в Цехе реставрации, что-то выпиливая лобзиком, который пел тоненькую, сонную песенку.

У Вероники на столе №13 (той самой, с подпиленной ножкой) лежала небольшая папка. Несрочное дело. То, что здесь называли «лёгкой разминкой».

ДОСЬЕ: Сон-фрагмент № 332-В

Объект: Одиночный детский ботинок (левый), бархатный, тёмно-синий, со стёртым носком.

Контекст: Обнаружен прикреплённым к «Сну о первом дне в школе». Легко отделился. Самостоятельной ценности не представляет, но подлежит атрибуции для пополнения каталога «Обувные грёзы».

Задача: Определить возможного владельца или типичный эмоциональный окрас.

Вероника открыла коробочку из-под леденцов, где хранился сон. Там лежал крошечный, полупрозрачный бархатный башмачок. Он был холодным на ощупь и пах… снегом? Нет, скорее, мокрым асфальтом и грустью. Она осторожно коснулась его кончиком языка

Вкус был простым и ясным: ванильная глазурь с марципановой розочкой (день рождения), ощущение лёгкой зависти (у кого-то были блестящие туфельки), а потом – резкая нота потери, досады. И образ: ступеньки крыльца, сугроб, и этот самый башмачок, летящий куда-то в темноту.

– Эх, – вздохнула Вероника вслух. – Потерял кто-то новую обувку в зимний праздник. Обидно.

Пуш, дремавший на стопке бланков, открыл один глаз, обнюхал воздух и чихнул. Облачко пыли сложилось в нечто, отдалённо напоминающее ёлку.

– Да, наверное, около ёлки и потеряли, – кивнула Вероника. Она уже собиралась сделать запись в папке («Сон-фрагмент. Потеря. Детская досада. Отправить в общий фонд «Мелкие грусти»), как её внимание привлекла одна деталь.

Она снова «попробовала» сон. И там, в самом послевкусии, едва уловимая, была ещё одна нота. Не эмоция. Не память. Что-то… структурное. Ритмичное. Как будто в фоновом шуме этого детского огорчения кто-то тихонько, раз за разом, стучал по одной и той же клавише метронома. Такт-пауза-такт-такт-пауза.

Странно. Обычно во сне всё было хаотично, текуче. А это – чёткий, повторяющийся узор. Как сигнал.

– Макс! – позвала Вероника. – Иди сюда на секунду!

Из-за стеллажа появился Макс в промасленном фартуке, с защитными очками на лбу. – Что случилось? Башмак напал?

– Послушай, – сказала Вероника и описала ощущение. – Как будто в него вшит какой-то… ритм. Очень ровный. Не сонный.

Макс нахмурился, снял очки и взял башмачок в руки. Он не пробовал на вкус (его дар был иным – тактильным, он чувствовал «устройство» вещей), а просто поднёс к уху, закрыв глаза.

– Ты права, – сказал он через минуту. – Есть фоновая вибрация. Очень слабая, на грани восприятия. Но она… искусственная. Не органическая. Похоже на… на азбуку Морзе, только не из точек и тире, а из импульсов разной длины. Интересно.

В этот момент к ним подкатил на своей вечной стремянке Мистер Снович. – А, Пендлтон, Арефьев! Как раз вас ищу. – Он выглядел немного озадаченным, размахивая листком плотной, официальной бумаги с печатью. – Пришло распоряжение из Координационного Совета Смежных Некоммерческих Архивов. Знакомое словосочетание?

Вероника и Макс переглянулись и покачали головами.

– Я тоже первый раз слышу, – признался Снович. – Но печати настоящие, пахнут совиными перьями и бюрократией. В общем, нас – то есть наше Бюро – обязывают провести «обмен профессиональным опытом и гармонизацию методов каталогизации» с другим учреждением.

– Каким? – спросила Вероника.

– «Бюро Сновиденческой Статистики и Эффективности», – с некоторым отвращением прочёл Снович. – БССЭ. Их центральный офис в трёх часах езды на электричке. – Он смерил их взглядом. – Выбор пал на вас двоих. Как молодых, перспективных и… наименее зашоренных сотрудников. Вы поедете туда на следующей неделе. На три дня. В качестве гостей-стажёров.

– Бюро… статистики? – скептически протянул Макс. – Они что, сны в таблицы заносят?

– Боюсь, что да, – вздохнул Снович. – Но приказ есть приказ. Считайте это… расширением кругозора. А пока, – он ткнул пальцем в башмачок, – что это у вас? Какие-то новые колебания?

Вероника коротко объяснила. Снович послушал, попробовал сам (поморщился) и почесал затылок, взъерошивая и без того беспокойные волосы.

– Странно. Очень странно. Но единичный случай – не закон. Закон – это когда таких случаев минимум три. Заведите-ка новую папку, Пендлтон. Под условным названием «Аномальные ритмические вкрапления в сновиденческий материал». И будьте начеку. Если попадётся ещё что-то подобное – сразу мне. А теперь, – он сунул ей официальное письмо, – готовьтесь к поездке. Вам нужно будет представить наш метод работы. И, ради всего святого, не говорите там про «вкус страха» или «чихающих хорьков». Говорите про «сенсорный анализ» и «био-детекцию». Договорились?

Когда Снович удалился, Вероника и Макс снова склонились над башмачком. Повторяющийся ритм теперь казался не просто странностью, а… зацепкой. Первой ниточкой.

– Знаешь, – тихо сказала Вероника, – мне кажется, эта поездка в бюро статистики может быть не такой уж скучной. Что, если они тоже сталкивались с таким?

– Сомневаюсь, – фыркнул Макс. – Они, наверное, даже сны на вкус не пробуют. У них, наверное, всё по графикам и процентам. Но… проверить стоит.

Пуш, тем временем, решил, что разбираться с башмачком скучно. Он стащил со стола Глафиры очищенный персик и с триумфом понёс его прятать в свою загадочную норку под столом №13.

Вероника улыбнулась. В её жизни были слои: школа, Бюро, тайна башмачка, предстоящая командировка в неизвестное, и ворующий фрукты хорёк. И этот коктейль был куда интереснее пресной овсянки её прошлого.

Она аккуратно закрыла коробочку с ботинком, но в уме уже крутился тот назойливый ритм. Такт-пауза-такт-такт-пауза. Он был похож на вопрос. Или на зов, доносящийся из-за плотно закрытой двери. Вероника отложила коробочку в сторону, к папке с грифом «На дополнительное изучение». Разгадке этого тихого стука предстояло подождать до понедельника.

А пока – пятница. Длинные тени от стеллажей ложились на каменный пол, пылинки танцевали в лучах закатного света, пробивавшегося сквозь высокое витражное окно. Глафира, смирившись с потерей персика, заварила новый чайник. Макс заглушил лобзик, и теперь из Цеха доносилось только размеренное постукивание молоточка. Даже вечно суетливый Мистер Снович, закончив с почтой, устроился в своём кресле-качалке с потрёпанным фолиантом, изредка попивая что-то из термоса, сладко пахнущего корицей.

Пуш, насытившись персиком, устроил себе гнездо из обрывков бумаги под столом и сладко посапывал, подрагивая во сне усами.

Вероника сделала последнюю запись в отчёте, поставила папку на полку «Выполнено» и потянулась. Тихий, мелодичный гул Бюро – шёпот снов, поскрипывание полок, отдалённый перезвон стеклянных сосудов – был лучшей музыкой для завершения недели. Таинственный ритм из бархатного башмачка тихо пульсировал где-то на задворках сознания, но он никуда не денется. Как и поездка в какое-то бюро статистики. Всё это было завтра. А сегодня был просто хороший, спокойный вечер в самом необычном месте на земле.

Она погладила спящего Пуша по пушистой спинке, собрала свои вещи и, помахав на прощание Глафире, направилась к выходу. Её ждал ужин дома, возможно, парочка скучных школьных заданий и долгий, безмятежный сон. Свой собственный. Без всяких загадочных ритмов.