Агата Сомнович – Вероника Пендлтон и шёпот из глубины (страница 3)
«Что такое, дружок? Чужой носок не даёт покоя?» – прошептала Вероника.
Внезапно Пуш сорвался с места и юркнул в щель под дверью в коридор. Через секунду Вероника услышала сдавленное восклицание, звук падения чего-то металлического и знакомое довольное фырканье.
Она выскочила в коридор. Денис, в пижаме и теперь уже без очков (что делало его лицо удивительно юным и растерянным), стоял на коленях, подбирая с пола опрокинутый… поднос. На полу вокруг него растекалась лужица какого-то густого, желеобразного вещества неопределённого цвета, усеянная ломтиками фруктов и орешками. Это было похоже на супер-здоровый, супер-скучный десерт.
Пуш сидел в метре от катастрофы, невинно вылизывая лапку. Но Вероника знала этот взгляд – взгляд идеально выполненной миссии.
«Это… это что?! – прошипел Денис, тыча пальцем в Пуша. – Он… он напал на меня! Я шёл из общей кухни!»
«Пуш не нападает, – сказала Вероника, изо всех сил стараясь не рассмеяться. – Он… исследует среду. Возможно, его привлёк необычный… запах вашего ужина». «Запах» был сказано очень мягко.
«Это был протеиновый кисель с витаминным комплексом! Идеальный перекус перед сном для поддержания когнитивных функций! – Денис был вне себя. – А это… это животное… оно мне всё испортило!»
«Я уверена, он хотел только помочь с анализом, – не удержалась Вероника. – Может, обнаружил в вашем киселе аномалию?»
Денис вскочил, весь красный от возмущения. «Это не смешно, Пендлтон! Завтра же я напишу рапорт о нарушении! Ваш «анализатор» будет изолирован!»
Он развернулся и, стараясь сохранить достоинство, зашлёпал в свою комнату, оставив на полу липкое месиво.
Вероника забрала довольного Пуша, прибрала за ним (кисель оказался на удивление вязким и пах, на вкус… полным отсутствием вкуса, как картон), и закрылась в своей комнате.
«Ну и дела, Пуш, – прошептала она, гладя его по голове. – Ты, конечно, герой, но теперь у нас тут личный враг».
Пуш фыркнул, свернулся клубочком и почти мгновенно заснул. А Вероника ещё долго лежала, глядя в потолок, и думала о том, что следующие два дня обещают быть очень, очень долгими. И, несмотря на Дениса, кисель и унылые графики, в глубине души она чувствовала лёгкое, азартное покалывание. Игра только начиналась.
ГЛАВА 3.
ГЛАВА 3. ВТОРОЙ ДЕНЬ: ШАРФИК, СЛЕПОЙ ТЕСТ И ВОЙНА МЕТОДОЛОГИЙ
Утро второго дня началось с сытной измены. Вероника не обнаружила Пуша на его лежанке. Паника, сменившаяся догадкой, привела её по следу мелких пушистых лапок (и пары рассыпанных по пути крошек) прямиком в столовую кампуса, которая в шесть утра уже благоухала чем-то съестным и человеческим.
Картина, открывшаяся её глазам, стоила того, чтобы встать так рано. За прилавком, где обычно раздавали ту самую тоскливую гречку, стояла крупная, краснощёкая женщина в белоснежном колпаке – повариха Тамара. И на её могучем плече, подобно пушистому эполету, восседал Пуш. В одной лапке он сжимал кусочек домашней колбасы, а другой указывал на огромный котёл с кашей, будто давая ценные указания по рецептуре.
«…вот и я говорю, – гремел радостный голос Тамары, – без души тут всё! Кисель протеиновый, каша витаминная! Я ему – Дениска, ты бы хоть соли попробовал добавить, а он мне – «Тамара Ивановна, соль является катализатором гипертензии и нарушает электролитный баланс». Ну, я ему тогда в компот лишней соли насыпала, пусть балансирует.
Пуш одобрительно фыркнул, и Тамара расхохоталась, потрепав его по голове. «А ты, я смотрю, ценитель! На, попробуй моих особых сырничков, с корицей! Только никому, это тебе, как иностранному специалисту!»
«Тамара Ивановна, доброе утро, – осторожно сказала Вероника. – Это мой… анализатор. Он вас не беспокоит?»
Тамара обернулась, и её лицо озарилось улыбкой. «А, хозяйка подошла! Не волнуйся, деточка, твой хорёк у меня теперь – зам по качеству и борьбе с занудством! А ты из тех, что с Дениской работать будешь? Бедняжка. – Она понизила голос. – Он у нас местный гений, но с приветом. Всё по граммам, по калориям, по своим этим графикам. Живёт на киселях да таблеточках. А ты знаешь, кто его по утрам в столовую за ручку приводит?»
В этот момент в дверь столовой заглянула маленькая, юркая женщина с ведром для швабры. Это была уборщица Зинаида. Увидев Пуша, она просияла. «О, а это кто у нас новый боец против пыли? Тамара, смотри, он чистюля! Следы от твоего киселя вчерашнего ещё на втором этаже, а он тут уже налаживает дипломатические отношения!»
«Зина, привет! Этот хитрец Дениске весь кисель на пол опрокинул вчера! – с восторгом сообщила Тамара.
Зинаида одобрительно закивала. «Так ему и надо! Молодец! А то ходит, нос воротит: «Зинаида Петровна, вы слишком ароматным средством пользуетесь, это может спровоцировать мигрень у персонала». Я ему – сынок, это не средство, это сосновый экстракт! Лес, свежесть! А он мне статью из журнала про аллергены принёс. Ну, я ему тогда в вентиляцию его комнаты немного этого экстракта… для профилактики. Теперь там, как в тайге, только без медведей».
Вероника слушала, едва сдерживая смех. Пуш, похоже, нашёл здесь не просто еду, а родственные души и целую подпольную лигу сопротивления Денису. Он спрыгнул с плеча Тамары, подбежал к Зинаиде и начал тереться об её валенки.
«Ладно, специалист, – сказала Тамара, передавая Веронике два пирожка в салфетке. – На, с собой. И Максу передай. А то с Дениской ещё работать целый день, силы понадобятся. И не слушай его, если что. Он всё про «статистическую погрешность» да «методологические ошибки». У нас тут один техник, Митя, так тот с лумриком своим всякие схемы водит, и ничего, лучший специалист по настройке аппаратуры!»
Забрав сытого и довольного «зама по качеству и диверсиям», Вероника отправилась в Бюро. Макс уже ждал её у входа, мрачный как осенняя туча. «Мои инструменты под замком в камере хранения. Выдали «адаптированный набор БССЭ». – Он показал на пластиковый чемоданчик с тусклыми ключами и отвёртками. – Это всё равно что просить Рембрандта рисовать обугленной палкой на асфальте».
День начался с так называемого «совместного практикума по сравнительной эффективности». Лариса Петровна поручила Денису провести «слепой контрольный анализ».
«Цель, – объяснил Денис, не глядя на них, настраивая свой интерфейс, – не в том, чтобы доказать или опровергнуть ценность ваших… эмпирических подходов. Цель – объективно зафиксировать степень их субъективности и ненадёжности по сравнению с машинным, воспроизводимым анализом».
Он говорил так, словно они были не коллегами из смежного учреждения, а дикарями, принёсшими на экспертизу странный, сомнительный ритуал.
Первый сон был простым, «радость от найденной монетки». Вероника справилась за секунды («медный привкус, солнечный блик, детский восторг»). Макс отметил «целостный, неискажённый сигнал». Данные Дениса совпали с их выводами на 90%. Денис лишь бросил: «Базовый уровень. С ним справится даже необученная нейросеть».
Второй сон был сложнее – «тревога перед экзаменом». Вероника поморщилась, уловив вкус несвежего кофе, пота и дрожащей бумаги. Макс выявил «хаотичные всплески в альфа-диапазоне, характерные для стресса». Денис, изучив распечатку, кивнул. «Совпадение в ключевых маркерах. Но ваши описания – «вкус пота», «дрожащая бумага» – это излишняя, ненаучная поэтизация. Машина даёт чистые данные: уровень кортизола, частота пульса, активация зон мозга, отвечающих за память».
«Зато сразу понятно, что человеку плохо, а не просто «уровень кортизола 5,2», – не удержалась Вероника.
«Понятно вам, – холодно парировал Денис. – А для системного решения – например, разработки массовой терапии – нужны именно цифры. Ваш «вкус страха» ничего не даёт статистике».
Третий сон стал точкой кипения. Это был насыщенный, многослойный сон о возвращении в старый дом. Вероника погрузилась в него с головой, вылавливая ноты: пыль на половицах (вкус старого дерева и воска), запах яблочного пирога (тёплый, коричный), но также и привкус грусти, потому что дом пуст. Макс, покрутив регуляторы, сказал: «Структура сложная, много наслоений. Есть фоновый сигнал… очень чёткий, ритмичный. Не похожий на естественные мозговые волны. Как… метроном».
Денис несколько минут молча смотрел на свои графики. Потом поднял голову. «Машина фиксирует сложный эмоциональный профиль и… повторяющийся низкочастотный паттерн. Который, я уверен на 99.9%, является артефактом оцифровки или помехой из внешней сети. Вы же, – его взгляд скользнул по ним с выражением превосходства, – как обычно, ушли в субъективные переживания. «Грусть пустого дома». Это шаблон, Пендлтон. Это банальная психологическая проекция. Любой человек, знающий контекст «старый дом», выдаст подобное. Ваш метод не отделяет личное восприятие от реальных данных сна. Он в принципе не способен на это. Это не анализ. Это… литературное творчество на заданную тему с элементами самовнушения».
«Но паттерн есть и у вас! – настаивал Макс. – Почему вы сразу списываете его на помехи?»
«Потому что бритва Оккама, Арефьев, – отрезал Денис, и в его голосе зазвучало раздражение. – Проще предположить сбой в аппаратуре, чем поверить, что в сон вшита некая «азбука Морзе для избранных». Ваше Бюро, с его атмосферой сказочного чердака и волшебными хорьками, поощряет такие фантазии. Вы играете в уютную мистику, пока мы занимаемся настоящей, сложной работой по систематизации сновиденческого опыта. И завтра, – он встал, отодвигая стул с резким скрипом, – я это наглядно продемонстрирую. Я подготовлю тест. Чистый, необработанный цифровой слепок сложного сна, лишённый любых подсказок. Мы посмотрим, сможет ли ваша «сенсорика» и его «техническая интуиция» – он кивнул на Макса – дать что-то, кроме расплывчатых метафор и смутных догадок. Или вы окончательно признаете, что ваши методы годятся разве что для развлечения на корпоративе, но не для серьёзной науки».