Агата Сомнович – Вероника Пендлтон и Архив Потерянных Снов (страница 2)
– Что? Что такое, Пуш? – спросила Вероника.
Пуш подбежал к стопке чистых бланков и начал тыкаться носом в верхний лист. Вероника поняла. Она взяла лист и положила перед ним. Пуш чихнул ещё раз, и из его носа вылетело облачко пыли, которое осело на бумаге, образуя… цифру «7» и силуэт, похожий на балетную пачку.
– Седьмой этаж? Балет? – догадалась Вероника. – Но в нашем городе нет театра.
Пуш энергично закивал, потом подбежал к медной трубе для срочных отправлений и начал скрести по ней лапкой.
– Ты хочешь, чтобы я послала запрос? Куда?
Пуш метнулся к картотеке с надписью «Городские сновидцы. Актуальные адреса» и замер, глядя на неё expectantly.
Вероника порылась в картотеке. На седьмом этаже жилого дома на улице Грибной значилась только одна фамилия: «Ольга Преображенская, бывшая балерина, ныне на пенсии. Примечание: яркие сны о сцене, часто переходящие в бытовые кошмары о пригоревшем молоке.»
Всё сошлось! Вероника, окрылённая, взяла бланк для акта возвращения и написала:
«Уважаемая Ольга Петровна! Ваш сон о сковородке-балерине найден и готов к возвращению. Для активации请您 поставьте сковородку на плиту на медленный огонь и вспомните свой первый выход в „Лебедином озере“. С уважением, Бюро Найденных Снов. Отдел возвращения. Вероника П.»
Она отправила бланк по трубе, и он умчался со свистом. Сковородка на столе перестала дымиться и затихла, словно заснула.
– Получилось! – воскликнула Вероника, обращаясь к Пушу. – Спасибо за помощь!
Пуш фыркнул, явно довольный собой, заполз к ней на колени, свернулся калачиком и заснул, на этот раз по-настоящему. Вероника почувствовала странную теплоту в груди. Она не просто разгадала загадку – она помогла. И это было лучше любой игры.
…Её большое приключение началось.
А дома её ждала обычная жизнь. За ужином папа спросил: «Ну как, нашла что-нибудь интересное на чердаке?» Вероника, чувствуя, как щёки наливаются жаром, пробормотала: «Да так, старые платья…» И тут её язык сам выдал: «…пахнут лавандой и… мёдом». Она чуть не поперхнулась. Это был вкус бабушкиного сна с билета, который всё ещё жил у неё на языке.
«Мёдом? Странно», – удивилась мама. Вероника сжала вилку так, что костяшки побелели. Она не могла им рассказать. Они такие правильные, такие логичные. Папа верит только в то, что можно запротоколировать, мама – в то, что можно потрогать. А как рассказать про Бюро, которое пахнет жжёной карамелью и где живёт хорёк, чихающий пыльными подсказками? Ей не поверят. Или, что хуже, поверят и решат, что у неё проблемы. И закроют эту дверь. Навсегда.
ГЛАВА 2. СЕРДИТАЯ ТЕНЬ И ЗАПАХ БУМАЖНОЙ ПЫЛИ
Утро после первого рабочего дня Вероники Пендлтон началось не со звонка будильника, а со стойкого послевкусия на языке. Оно напоминало тост с малиновым вареньем – сладкий, но с едва уловимой горчинкой. Это был отголосок вчерашнего успеха. Она лежала с закрытыми глазами, пытаясь разобрать другие «нотки»: вот легкая пыль библиотечной строгости от папки, а вот – тёплая, пушистая нота, похожая на… на хорька.
«Пуш, – с улыбкой подумала Вероника. – Это он.»
В Бюро её уже ждали. Не со стремянкой, как вчера, а с лёгким, почти незаметным кивком. Мистер Снович был погружён в изучение какого-то сложного графика, испещрённого зигзагами. Он лишь махнул рукой в сторону её стола, где на привычном месте уже сидел сам Пуш, деловито вылизывая лапку. На столе лежала новая папка и… казалось, ничего больше.
– Опоздание: минус две минуты. Уже лучше, – пробурчал Снович, не отрываясь от графика. – Ваше дело на сегодня. Объект чрезвычайно деликатный. Не рекомендую пробовать без подготовки.
Вероника открыла папку.
ДОСЬЕ: Сон-субстанция № 881-Д
Кодовое название: «Сердитая Тень».
Описание: Аморфное скопление тёмной, холодной субстанции. Не имеет постоянной формы. Агрессивно реагирует на резкий свет и громкие звуки, пытаясь «наброситься». В спокойном состоянии напоминает лужу чёрного шёлка.
Особые отметки: Объект обладает признаками простейшего сознания и, кажется, исполняет охранную функцию. Предположительно, детский кошмар.
Вкусоароматический анализ: (КРАЙНЕ ОСТОРОЖНО! Вкус может спровоцировать.)
Рядом с папкой, на самом столе, лежал именно тот «кусок чёрного шёлка». Он не шевелился, но от него веяло холодком, как от открытой двери в подвал.
– Здравствуй, – тихо сказала Вероника тени. – Меня зовут Вероника. Я здесь для того, чтобы помочь.
Тень не ответила. Пуш, закончив свой туалет, подошёл, обнюхал воздух над ней и фыркнул – на этот раз без всяких пыльных знаков. Он сел рядом, насторожив уши, будто прислушиваясь.
Вероника вспомнила правило: не пробовать кошмары без защиты. Она надела толстые бархатные перчатки, которые висели на гвоздике рядом со столом (они пахли лавандой и старыми книгами), и осторожно протянула палец, чтобы просто прикоснуться к краю тени.
Холод пронзил перчатку. Но это был не холод льда, а холод… одиночества. И страха. Не того страха, которым пугают, а того, который прячут.
– Хорошо, – прошептала Вероника. – Давай попробуем по-другому.
Она взяла со стола маленькую хрустальную призму – инструмент для рассеивания «света лунных сновидений» (так в инструкции). Поймала луч света от старинной лампы и мягко направила преломлённый, радужный свет на край тени.
Тень дёрнулась, но не отпрянула. Вместо этого она потянулась к свету, как растение к солнцу, и в её глубине на мгновение мелькнул бледно-голубой отблеск – цвет грусти.
– Ты не хочешь пугать, – догадалась Вероника вслух. – Ты… защищаешь. Но кого? И от чего?
Пуш в это время вёл себя странно. Он не кружился, а, припав к полу, пополз к одной из дальних, самых густо заставленных полок в отделе «Невостребованное». Он обернулся и тихо, почти неслышно пискнул.
Вероника, не спуская глаз с тени (та теперь тихо колыхалась, как вода), последовала за ним. На полке, в простой жестяной коробке из-под леденцов, хранился другой сон. Этикетка гласила: «Сон о соломенном щите. Владелец неизвестен. Примечание: устойчивый, добрый, но пассивный».
Она открыла коробку. Внутри лежал крошечный, истончившийся до прозрачности образец – что-то вроде кружевного щитка. Он пах сеном и детской прямотой.
И тут её осенило.
– Они связаны! – воскликнула она. – Это не два разных сна. Это один сон! Одна часть – щит (защита), другая – тень (то, от чего защищают). Их разделили по ошибке!
Она осторожно принесла коробку со «Щитом» к своему столу и поставила рядом с «Тенью». Реакция была мгновенной. Тень утихла, её края стали мягче. «Щит» засветился тёплым, янтарным светом.
Теперь можно было рискнуть. Вероника сняла перчатку, приготовилась и быстрым, чётким движением лизнула воздух прямо над местом, где сходились ауры двух снов.
Вкус был сложным, слоёным: верхняя нота – сладкая, как яблочный сок (это был «Щит»), а нижняя, глубокая – терпкая и солёная, как слёзы (это была «Тень»). И сквозь оба вкуса пробивался чёткий, как удар карандаша по бумаге, образ: школьная парта, синяк на коленке и насмешливый смех одноклассников.
– Это сон ребёнка, которого обижают, – тихо сказала Вероника. – Он придумал себе защитника – соломенный щит. Но его страх и гнев тоже стали частью сна – этой тенью. Они должны быть вместе.
Пуш утвердительно чихнул. Теперь его облачко пыли сложилось в стрелку, указывающую на картотеку «Активные детские страхи. По школам».
Расследование не заняло много времени. Через час Вероника уже писала письмо.
«Уважаемый Марк (3-й «Б» класс, школа №17)! Ваш сон-защитник немного «расслоился» по дороге к нам. Мы его починили. Чтобы активировать, положи жестяную коробку под подушку и три раза твёрдо скажи: «Мой щит со мной». Тень будет охранять тебя только от настоящих обид, а не от домашних заданий. Крепко жмём руку. Бюро Найденных Снов. В.П.»
Когда письмо умчалось, а «Тень» и «Щит», наконец воссоединившись, превратились в одно маленькое, тёплое, похожее на плюшевого медвежонка облачко, Вероника вздохнула с облегчением.
– Работаешь не по инструкции, – раздался за её спиной голос. Это была Глафира, архивистка. Она смотрела на Веронику поверх очков, которые, как всегда, затерялись в её высокой причёске. – Рисковала. Могла напороться на вкус чистого ужаса.
– Но… это сработало, – неуверенно сказала Вероника.
– Сработало, – Глафира кивнула, и в уголках её глаз заплелись лучики морщинок, похожие на карту счастливых снов. – Потому что ты думала не о правилах, а о сне. И о ребёнке. Бабушка твоя бы гордилась. Она тоже была мастером на нестандартные решения.
– Спасибо, – прошептала Вероника, и комок радости встал у неё в горле.
– Не за что. А теперь, дорогая, – Глафира вдруг стала серьёзной, – будь осторожней с вопросами. Особенно об отделе «Невостребованное». И о символах на старых папках.
Она многозначительно посмотрела на папку от «Сердитой Тени». На её внутренней стороне, в самом уголке, Вероника теперь разглядела едва заметный, выцветший оттиск: кружок с точкой в центре. Тот же, что и вчера.
– Почему? Что это за символ? – не удержалась Вероника.
– Это метка «Особого Хранения», – тихо сказала Глафира. – Сны с такой меткой… они не просто забыты. Они – осознанно оставлены. Кем-то очень сильным. Или о чём-то очень важном. Копай глубже – наткнёшься на историю самого Бюро. А история эта, – она оглянулась по сторонам и понизила голос до шёпота, – пахнет не малиновым вареньем, а пылью старых отчётов и… страхом.