Агата Сомнович – Вероника Пендлтон и Архив Потерянных Снов (страница 1)
Агата Сомнович
Вероника Пендлтон и Архив Потерянных Снов
ГЛАВА 1. БИЛЕТ, КОТОРЫЙ ПАХ ВКУСНО
Если бы жизнь Вероники Пендлтон можно было попробовать на вкус, она бы напоминала пресную овсянку без сахара и соли. Всё в ней было предсказуемо, разложено по полочкам и подписано, как в библиотеке её отца. Каждое утро – хлопья с молоком. Каждый вторник – визит к стоматологу (у Вероники были идеальные зубы, но график есть график). Каждое лето – две недели у бабушки в деревне, где пахло сеном и… ну, в общем, тоже сеном.
Вероника не была несчастной. Она была скучающей. Мир вокруг казался ей огромной, красиво иллюстрированной, но прочитанной до дыр энциклопедией. Она знала, что будет на следующей странице. Её собственная голова тоже работала как каталог: она видела узор на ковре и сразу отмечала все симметрии и асимметрии; слышала разговор взрослых и мысленно раскладывала его на темы и подтемы. Её мозг жаждал головоломок, а получал только пазлы с уже готовой картинкой.
Была у Вероники одна странность. Иногда – очень редко – обычные вещи вызывали у неё не просто ощущения, а… вкусы. Старая закладка в книге отца могла отдавать лесной грозой и черникой. Пыль на раме семейного портрета – ванилью и лёгкой грустью. А однажды, пробегая мимо открытого окна соседской кухни, она уловила аромат жареных пирожков, который на её языке превратился во вкус звонкого смеха и тёплых, шершавых ладоней – хотя самих пирожков она не видела. Когда она поделилась этим с мамой, та потрепала её по волосам и сказала: «У тебя богатое воображение, солнышко. Это от бабушкиных сказок». Папа, не отрываясь от каталогизации новых поступлений в библиотеку, добавил: «Синэстезия. Встречается у одного из двадцати пяти тысяч. Любопытно».
Но Веронике было не любопытно. Ей казалось, что она слышит тихий шёпот мира, который все остальные игнорируют. И от этого было ещё скучнее.
Всё изменилось в тот самый день, когда мама попросила её разобрать старый сундук с бабушкиными вещами на чердаке. Бабушка Агата умерла, когда Вероника была маленькой, и осталась в памяти лишь как запах лаванды и ощущение мягких, вязаных пледиков.
– Там полно старых платьев, – сказала мама. – Может, что-то подойдёт для школьного костюмированного бала. Только осторожно с пылью.
Чердак пах тайной. Пах старым деревом, сушёными яблоками и временем. Вероника с интересом открыла сундук. Шуршание шёлка, бархата и кружев было похоже на аплодисменты давно закончившегося спектакля. Она достала одно платье цвета увядшей розы, другое – синее, как ночное небо. И тут, из кармана третьего – тёмно-зелёного бархатного, самого невзрачного, – выпал маленький, смятый клочок пергамента.
Он упал ей на ладонь. И тут же её рот наполнился вкусом.
Это было не похоже ни на что. Хруст первого зимнего снега под ботинком. Тёплый шёпот в полной темноте, когда кто-то рассказывает тебе секрет. И что-то неуловимо знакомое – как запах лаванды из детства, но не запах, а именно вкус. Это было восхитительно и невозможно.
Вероника замерла, боясь, что ощущение исчезнет. Она развернула бумажку. Надпись была выведена чёрными, чуть выцветшими чернилами: «Б.Н.С. Вход №7, со двора. Действителен бессрочно».
«Б.Н.С.»? Что это? Библиотека? Но у отца все пропуска были пластиковыми. Бюро? Какого-нибудь скучного статистического учёта?
Она перевернула бумажку. На обороте, тем же почерком, было написано: «Для тех, кто чувствует. Для тех, кому скучно. Для Агатиной внучки.»
Сердце Вероники заколотилось. Агатина внучка. Это про неё. Бабушка что-то знала. Знала про её странность. Знала про скуку. И оставила… ключ.
Инструкции были загадочными. «Со двора» – это явно задний двор их же дома. «Вход №7»… Во дворе была только глухая кирпичная стена, вся в плюще.
Вероника, зажав билет в потной ладони (от него теперь веяло ещё и вкусом её собственного волнения – как газированный лимонад), спустилась во двор. Она подошла к стене и стала вглядываться. Плющ, кирпичи, трещинки… И вдруг – почти незаметная царапина. Не простая, а намеренно выведенная: цифра 7.
Сомнений не было. Она приложила билет к царапине.
И тогда кирпич под цифрой с тихим, довольным
Сердце Вероники стучало громче, чем тикали все часы в доме её отца. Скука, та серая, пресная овсянка её жизни, мгновенно испарилась. Перед ней была дверь. Не просто дверь – приглашение.
Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И мир Вероники Пендлтон, такой упорядоченный и предсказуемый, разверзся, чтобы впустить самое настоящее волшебство.
Ноги сами понесли её внутрь. Она оказалась в огромном зале, больше центральной библиотеки. До самого потолка, терявшегося в туманной дымке, тянулись полки, ящики, этажерки и витрины. В банках переливались желания, в колбах шипели кошмары, а в аквариумах плавали тихие, как медузы, грёзы. По медным трубам, опоясывавшим зал, с лёгким свистом перемещались капсулы с письмами. Повсюду копошились люди и не совсем люди: кто-то в очках на носу рассматривал через лупу блестящий сон-пузырь, кто-то на ходу записывал что-то в толстенные фолианты.
«Эй, ты! Новенькая?»
К ней подкатил на стремянке с колёсиками суетливый мужчина в клетчатом жилете и с шевелюрой, взъерошенной, как гнездо взволнованной птицы. На бейдже красовалось: «Мистер Снович. Начальник дневной смены. Отдел приёма».
«М-мне прислали билет…» – начала Вероника.
«Билет! Отлично! Значит, ты наш новый стажёр-классификатор с сенсорным даром! О чём я? Да, о твоей бабушке! Договорились! Пятнадцать минут опоздания, но для первого дня прощается!» – выпалил он одним духом. – «Твоё рабочее место – стол №13 в проходе между «Невостребованным» и «Реставрацией». Первая задача – разобрать входящую корзину. Правила простые: не открывай кошмары без защитных очков, не пробуй на вкус сны старше 100 лет без наставника и… НЕ ТРОГАЙ ПУША!»
Как по команде, из ящика картотеки с этикеткой «Сны о забытых днях рождения» высунулась острая мордочка с блестящими чёрными глазками-бусинками. Это был хорёк невероятной пушистости. Он внимательно посмотрел на Веронику, чихнул так, что из его носа вырвалось маленькое облачко в форме вопросительного знака, и скрылся обратно в ящике.
«Это Пуш. Наш… э-э-э… системный анализатор. Он чуток к проблемным снам. Если он начинает крутиться – беги за мной. А теперь, мисс Пендлтон, – Мистер Снович торжествующе протянул ей толстую папку, – ваше первое дело. «Сон о б сковородке, которая хотела стать балериной». Клиент ждёт ответа. Удачи!»
Мистер Снович, заметив её растерянный взгляд, смягчился и понизил голос.
– Ах да, билет. Ты, наверное, ничего не понимаешь. Прости мою суетливость. Видишь ли, твоя бабушка, Агата Пендлтон, тридцать лет проработала у нас Главным Архивариусом Снов о Прошлом. Она обладала даром «Тактильной Памяти» – могла прикоснуться к сну и узнать, из какого года он прибыл. Мы думали, её дар умрёт с ней. Но она была уверена, что он проявится в ком-то из потомков. Она оставила этот билет как тест. Он активен только для того, у кого есть хоть капля нашего дара. Ты его почувствовала, верно? Вкус снега и шёпота?
Вероника кивнула, онемев.
– Это был вкус её любимого сна – её собственного воспоминания о первом дне работы здесь. Она завещала: «Кто почувствует – тот и есть продолжатель». Так что добро пожаловать в семью, мисс Пендлтон. Теперь иди – у нас работа ждёт не ждёт. И помни: сны не хранят вечно. У них тоже есть срок годности.
Вероника взяла папку. Она была тёплой и на вкус… отдавала сливочным маслом и чем-то невероятно смешным. Скука растаяла, как тот кирпич во дворе. Её большое приключение началось. И она даже не подозревала, что в самом дальнем, пыльном углу архива, в отделе «Невостребованное», ждёт её тихий, абсолютно безвкусный сон, которому суждено изменить всё.
Стол №13 оказался самым обычным, если не считать того, что одна его ножка была подпилена, чтобы на столе лежала волшебная лупа для изучения снов. Рядом, на отдельной подставке, дремала в клубке пушистый хорёк Пуш.
На столе лежала та самая папка и… обычная, слегка дымящаяся сковородка. Вероника осторожно открыла папку.
ДОСЬЕ: Сон-объект № 734-А
Объект: Чугунная сковородка среднего размера.
Симптоматика: Проявляет несвойственную кухонной утвари грацию, пытается встать на ручку, издаёт лёгкий звон (ля-ля-ля).
Вкусоароматический анализ: (ТРЕБУЕТСЯ)
Предполагаемый владелец: (ТРЕБУЕТСЯ)
– Ну что ж, – сказала Вероника себе под нос. – Приступим.
Она осторожно поднесла сковородку поближе. От неё исходило лёгкое тепло и запах… жасмина? Вероника закрыла глаза и кончиком языка легонько коснулась краешка.
Вкусовой взрыв был мгновенным и странным: хрустящие панировочные сухари, нота грусти (как тёплый дождь за окном) и… порошок розовой пудры. А ещё – ритм. Чёткий ритм вальса.
– Хм, – проговорила она вслух. – Грусть, кухня, красота, танец. Кто-то, кто много времени проводит у плиты, но мечтает о сцене.
В этот момент Пуш проснулся. Он потянулся, чихнул и уставился на сковородку своими блестящими глазами. Потом начал кружиться на месте, как волчок.