Агата Грин – Усадьба толстушки Астрид (страница 24)

— Напраслину возводите! Не спала я, а голову только опустила… Огонь большой, да, но у вас тут околеть можно, вот и жжем. Чтоб у меня и пожар – это вы совсем учудили! Богиня Мира знает, что все у меня всегда под присмотром!

— А знает ли богиня Мира, что ты пьешь пиво посреди седмицы?

— Это мы ночью пили, после работы можно! — упрямо возразила женщина.

— На работе пить нельзя, ни днем, ни ночью! Если тебе поручен дом, то надо быть начеку всегда! Прибери за собой! — приказала я и пошла будить Роя.

От моего громкого голоса он не проснулся, и мне пришлось потрясти его за плечо. Как и Фрэн, поглядел он на меня спросонья непонимающе, словно в первый раз видит, а потом с видимой неохотой (еще бы, после пива-то!) стал подниматься. Я велела ему идти на кухню и сама туда пришла.

Когда эти двое из моих работников стали передо мной, я пропесочила их и за пиво, и за очаг, оставшийся без присмотра, и за то, что не соизволили закрыть сараи и конюшни, за раскрытую дверь дома – заходи, кто хочешь! – и велела отправиться в деревню за другими работниками.

Рой поплелся в конюшню, а Фрэн, поджав губы, стала убрать со стола крошки, корки и прочее. Я тем временем обошла весь дом, чтобы посмотреть, что было сделано. Ни-че-го. Судя по всему, как только я уехала с бароном в Кивернесс, работнички решили устроить себе отгулы. А что? Астрид же добрая-глупая, она ничего не понимает…

После обеда работники стали возвращаться в усадьбу, все, как один, недовольные. Дождавшись всех, я напомнила, что они обязаны работать на меня до весны каждый день, исключая выходные, с утра и до темноты, следить за своими рабочими местами и инструментами. Также я повторила при всех, что каждый зажженный очаг должен быть под присмотром, и даже каждая свечка! И – отдельно – о распитии пива. Теперь в усадьбе пиво пить нельзя, а также являться на работу пьяным или после застолья. Закончила я сообщением, что вычту оплату за очевидно прогулянные дни.

— Да все бы мы сделали, как надо, — ответил один, когда я закончила говорить. — Ну, посидели денек-другой дома, зато в другие дни бы наверстали, и дело бы веселее шло в погожий день, а не как сегодня. Темнотища же, а сейчас и вечер уже скоро.

— Да, — поддержала его Фрэн. — Будто мы совсем разгильдяи какие. Обидели зазря.

— Работать надо добросовестно, — отчеканила я. — До весны уже мало, а сделать надо много. Каждый день простоя – убыток. Теперь принимайтесь за дела.

Работники разошлись по своим местам, я же вернулась в дом.

Разумеется, ни о каком рабочем настрое и хорошей атмосфере и речи не было.

Стемнело быстро, да еще и ветер усилился. За мной от барона приехал слуга, но узнав, что я пока что не буду возвращаться в особняк, разбухтелся:

— Темнотища же! Когда велено было приехать, я приехал!

— Планы поменялись, — ответила я, — придется остаться надолго.

Бухтение продолжилось; слуга повел лошадь в конюшню. Обычно мне в усадьбе хорошо, и к барону в дом я возвращаюсь с неохотой, но не в этот раз: сегодня мне как раз-таки хотелось поскорее уехать. Но дела требовали времени, поэтому лишь когда дело пошло к ночи, я работников отпустила, перед этим проверив, что они успели сделать – они починили две перегородки в стойлах и наконец-то разложили по своим местам инструменты. Затем они закрыли сараи и стали разъезжаться по домам; как правило, они шумно переговариваются, шутят и смеются, что аж по всему двору разносятся отголоски их голосов, но в этот раз словно воды в рот набрали.

«Не хватало мне еще одного бойкота», — подумала я и отправилась обходить напоследок дом. Очаг уже был потушен, как и прочие источники света за исключением свечи в моей руке, а ставни окон надежно закрыты. Я закрыла еще и двери на втором этаже, чтобы усложнить жизнь ворам, которые могут сюда залезть. Да, ценностей в доме пока никаких, кроме кое-каких запасов еды в кладовке, и вряд ли кто-то полезет сюда, но всякое может быть.

Когда я направилась к лестнице, пол передо мной скрипнул. Не подо мной, а именно передо мной, и так, словно… Я обмерла, мысли мои сбились, а волоски на теле встали.

Пол заскрипел впереди, потому что там шла женщина. Шла медленно, тяжело, неловко заваливаясь на одну сторону, но без трости. Рослая, крупная, одетая в домашнее серое платье с вышивкой у высокого ворота. С волосами цвета соли и перца, убранными в высокий узел. С обвисшим лицом… с серыми пронзительными глазами.

Фиона Лорье! Это Фиона Лорье!

Меня парализовало от ужаса, поэтому я оставалась на месте и не могла вымолвить ни звука.

Столкновение было неизбежно – она шла прямо на меня. И я сумела преодолеть паралич, шагнула в сторону – Фиона продолжила так же тяжело, переваливаясь, идти вперед, к двери своей спальни… Что было дальше, я не увидела – свеча задрожала у меня в руках так сильно, что и без того слабый огонечек погас.

До смерти перепуганная, я заорала… нет, сипло вскричала что-то, и слепо, в темноте, пошла к лестнице, как-то спустилась. К счастью там, на первом этаже, была открыта входная дверь, которую я сама оставила, и виднелся какой-то призрак света. Я побежала к этой двери, к этому свету, путаясь в ногах; я споткнулась, упала, уронила к чертям собачьим свечу, поднялась и вышла на улицу, где зло носился ветер.

— Коляску, быстрее! — крикнула я – голос прозвучал до жути резко и при этом высоко.

А коляски словно и не было. И слуги не было. Вокруг была темень, ветер… Мои ноги дрожали; я вся дрожала.

— Где вы?.. — пискнула я.

Мне показалось, что прошла целая вечность этого ледяного страха, этой паники, этого неверия и кошмара, прежде чем ветер донес от конюшни встревоженное лошадиное ржание, а потом и звуки подъезжающей коляски. Слуга не мог подъехать к самому дому, поэтому остановился у круглой клумбы, у которой обычно Фионе и подавали экипаж и… При мысли о Фионе я бросилась к коляске, села в нее и закрыла глаза.

Мне не хотелось больше смотреть вокруг – я боялась увидеть снова то, что увидела. И не хватало воздуха, поэтому дышала быстро, шумно и как-то неправильно.

— Что? — осторожно спросил слуга. — Запыхались-то…

— Я испугалась… там была… мышь, — выдавила я. — З-закрой пожалуйста входную дверь сам…

— Мышь? — скептически протянул слуга.

— В-возьми ключ… закрой дверь…

Слуга спрыгнул на землю, подошел ко мне, забрал связку ключей и направился к дому. Я же, дрожащая, обхватила себя руками; думать не получалось, и я снова и снова видела ту же фигуру в коридоре, медленно вышагивающую… Мне не могло показаться – я не склонна фантазировать, и я здорова… Но как это возможно?..

Слуга справился быстро и вскоре вернулся.

Я дождаться не могла, когда мы уедем, но лошадь беспокоилась и у самого выезда заупрямилась.

— Волков чует, — предположил слуга, глядя в темноту. — А я говорил, нечего здесь до темноты сидеть!

Все же мы выехали; мне пришлось сойти с коляски и держать беспокойную лошадь за поводья, пока слуга закрывал калитку. Мне казалось, я попала из нормальной жизни в какой-то кошмарный сон, в темный холодный мир, в котором свирепствует ветер, позади – дом с призраком, а впереди – лес с волками. И мы со слугой были одни. Всего два человека да лошадь…

Слуга и сам забеспокоился, даже матюгнулся, когда лошадь опять заупрямилась. Пришлось постараться, чтобы она пошла. Путь казался бесконечным – хорошо уже известная дорога превратилась в чужую, незнакомую. И все же мы ехали, и усадьба осталась позади.

Когда мы уже подъезжали к особняку, нас встретили двое рэндов на лошадях и с факелами.

— Явилась! — едко бросил один из мужчин. — Глупая голова! Велено же всегда возвращаться до темноты!

— Я говорил госпоже, — вставил слуга, — да приказано было оставаться.

— Госпожа у нас одна: ее милость баронесса. А это такая же госпожа, как я король, — заявил рэнд и развернул лошадь обратно к особняку барона.

В особняке меня встретил Даммен, и я впервые увидела его злым. Он был так сердит, что даже, наверное, и не заметил, что я насмерть перепугана, накричал на меня и велел уйти в свою комнату; мне сразу принесли ужин, но я не притронулась к еде – не могла есть. И не могла спать – так и дежурила у своего маленького камина всю ночь, пока не забрезжил рассвет. Лишь потом, уставшая мертвецки, заползла на кровать и смежила веки.

***

Следующим утром я на завтрак не явилась – сказалась больной, когда в дверь мою постучалась служанка и сообщила, что меня ждут в столовой. А к вечеру выяснилось, что я заболела на самом деле.

За ужином меня отчихвостили еще раз, но я чувствовала себя так скверно, что никак не отреагировала. Вчерашняя встреча с призраком уже не волновала и я даже сердилась на себя за то, что так перепугалась и просидела ночь у камина, не сомкнувши глаз. И вообще, может, я уже вчера болела, у меня поднялась температура и поэтому мне привиделась Фиона?

— Да слушаешь ты меня или нет? — возмутился барон.

— Извините, Ваша Милость, я невнимательна, потому что плохо себя чувствую, — слабо ответила я.

Чета Дамменов изучила меня внимательно, после чего баронесса заявила:

— Прикидываться захворавшей, чтобы избежать заслуженного наказания – это недостойно. Твое поведение огорчает. Сначала ославила нас на весь Кивернесс, показав свою вульгарность, теперь нарушаешь прямые приказы своего каэра.