Агата Грин – Усадьба толстушки Астрид (страница 23)
— Что? — спросил барон, увидев мое загруженное лицо.
— Я ужасно езжу верхом. Можно сказать, не умею.
— Знаю, — вздохнул каэр, — ты и в юности езды избегала. Что ж, я хотел присмотреть тебе простенькую карету в Кивернессе, но ты и так потратилась прилично, так что пока обойдешься чем-то попроще.
Барон, видимо, устал, поэтому довольно быстро выбрал для меня четырехколесную двуместную повозку – коляску. Такую как раз может тащить одна лошадь. Одному из сопровождающих нас рэндов Даммен приказал запрячь лошадь в коляску и самому править ей до Тулаха.
Мы же с бароном отправились к экипажу.
— И собак бы тебе надо, — добавил барон. — Как только у одной из моих появятся щенки, я привезу тебе пару-тройку.
— А может, одного щенка достаточно?
— Глупости. Одна собака – не собака, а три – это уже что-то.
«Еще и собаки, — вздохнула я про себя, — будто мало мне лошади!» Хотя, конечно же, я понимала, что в деревне без лошади и собак действительно не обойтись: и транспорт нужен, и охрана. Та же Фиона Лорье без опаски одна ездила в лес только потому, что ее всегда сопровождала свора собак, а лошадей Фиона всегда покупала самых лучших в пределах своих возможностей.
Мы вернулись к экипажу и заняли в нем свои места; до Тулаха было еще полдня пути, так что вскоре чета Дамменов задремала, но мне было не до дремы – наоборот, взбодрилась.
Вот у меня уже есть лошадь с коляской, и барон пообещал собак… А ведь когда появится урожай, нужно будет завести еще и кошек, чтобы численность грызунов регулировали. И, разумеется, домашний скот. Потому-то сейчас, пока еще зима, я торопила работников, чтобы поскорее закончили ремонт основных хозяйственных построек. И – комнат для слуг. Даже если бы барон разрешил мне жить одной и самой вести хозяйство, я бы ни за что не справилась.
Деревенские женщины – настоящие киборги. Они успевают все: и в полях работать, и за домом следить, и шить-прясть-ткать-плести для себя и для барона, и мужу угождать, и детей рожать, и за старыми хворыми родственниками ухаживать. Я же… я могу готовить кое-что и прибираться, на этом мои функции как хозяйки исчерпаны. Да и настоящую Астрид бабушка растила не для того, чтобы она работала, и когда в жены Тейгу отдавала, так и выразилась: она у меня не работница, а нежный цветок. Вассы и сами скоро убедились, что невестка не из рукастых и не рукодельница, но это их не беспокоило – расторопных слуг у них достаточно.
В общем, одна я ничего не смогу. Тут нужны слуги: кто-то сильный и умелый, чтобы подлатать, если что, лестницу или забор; кто-то опытный и экономный, чтобы отвечать за кухню; кто-то, кто будет прибираться в доме. А еще нужно постоянно привозить воду из деревни и ухаживать за скотом. И лично барон твердит про компаньонку. И каждому надо обеспечить угол и еду, а также платить. Уже какая ответственность!
Но это еще не все: надо разобраться с землей, которая из-за Фарли простаивала. Нужно выбрать пригодные участки, разделить их и сдать крестьянам в аренду; Фиона Лорье часть платы брала в натуральном виде – урожаем, а часть – деньгами, вырученными крестьянами от использования ее земли. Мне стоит поступить так же.
А пока что… пока что придется лишь тратить, тратить, тратить… И хотя я все рассчитала даже с учетом того, что в первый год урожая толкового не будет, все равно страшно. Одно дело, если я себя прокормить не смогу, но ведь уже будут слуги, животные…
Если что с бароном случится, баронесса сразу выдаст меня за кого-то замуж или иначе попробует приструнить. И не отбрешешься от ее приказов – таков порядок. И не возразишь – кто ты такая?
Мне захотелось домой – не в Тулах, а
Я закрыла глаза и стала глубоко дышать. К чему вспоминать прошлое? Это уже другая жизнь, к ней не вернуться. А в этой у меня… лошадь. И усадьба. И вообще, здесь я взрослая женщина, так что нечего распускать нюни!
***
Когда мы вернулись в Тулах, мне не терпелось поскорее съездить в усадьбу, но был уже вечер. Да и барон сказал, что торопиться некуда: погода плохая стоит, а покупки мои все равно не сразу надо будет перевозить. Но уже утром следующего дня, спешно позавтракав, я попросила отвезти меня к себе, и слуга барона доставил меня в усадьбу.
Погода и впрямь стояла плохая: шел снежный дождь, при этом поднялся сильный ветер, и замерзла я знатно, пока мы добрались.
Слуга, привезший меня и помогший сойти с коляски, спросил:
— Надолго в усадьбе, госпожа? А то в такую мокрядь лошади не дело открытой стоять, обтереть бы ее поскорее, чтоб не захворала.
— В конюшню, наверное, уже можно завести лошадь.
— Так ведь распрягать придется, а потом и запрягать снова. Вы уж решите, как нам, — ответил слуга недовольно.
— Вы можете заехать за мной часа через три-четыре.
— Так три или четыре? — хмыкнул слуга и как-то странно на меня посмотрел.
— Три, — решила я, и когда он отправил лошадь вперед, чтобы развернуться, до меня дошло, чему он ухмылялся: я по старой привычке ко всем на «вы» или выбираю обезличенные формы, когда обращаюсь к слугам барона или своим работникам: «Принести бы», «Сделать бы», «Неплохо бы подмести». Мне тяжело давать приказы, не привыкла я командовать… но надо учиться, иначе мне так и будут хмыкать.
Ветрища был ужасный, и мое продрогшее тело так и требовало поскорее зайти в дом, на кухню, где всегда тепло. Но вместо этого я решила быстренько проверить, как дела в конюшне.
Кутаясь в теплый, подбитый мехом плащ, и удерживая капюшон – порывы ветра так и норовили его сорвать – я перебежками добралась до конюшни, открыла дверь, вошла внутрь. Под ногами хрустнули прохудившиеся доски, и я, отойдя, констатировала, что их пока что не заменили на новые. Да и вообще новых досок что-то не наблюдается, хотя мне обещали, что когда вернусь, уже все будет сделано…
Я пошла дальше, заглядывая в стойла; два из них были заняты лошадьми, на которых приехали работники. Кстати, почему всего две лошади? Да и во дворе я не увидела привычной телеги. Нахмурившись, я продолжила осматривать стойла. Их давно уже вычистили, но некоторые слабые стенки до сих пор не укрепили, а в единственном деннике до сих пор клинит дверь.
После конюшни я прошлась по сараям, и вот там-то увидела доски, о которых мне говорили: они валялись то тут, то там, как, собственно, и инструменты – как бы не наступить на что. Сначала я решила, что это рабочий беспорядок, но при более тщательном осмотре следов работы не увидела. Более того: единственными следами, которые были хорошо заметны, были мои собственные. Сюда, кажется, никто и не заходил за время моей отлучки.
Я вышла из сараев и пошла в дом; в нос мне сразу ударили неприятные запахи. Что ж, видимо, сегодня не проветривали… Работники наверняка сидят на кухне, где собираются чаще всего, но я заглянула в гостиную. Там на кровати, оставшейся от Фарли, дрых рыжий Рой.
Это что еще такое? А другие где? Развернувшись, я поторопилась на кухню. Обнаружилась там лишь одна Фрэн, которую я намеревалась взять в поварихи. Она то ли дремала, то ли и вовсе спала, сидя на лавке близ очага (огонь в нем аж пылал) и опустив руки и голову на стол; рядом, на столе, лежали спицы и вязание, а поодаль на платке валялись корки от пирога, стояли две деревянных кружки и кувшинчик с пивом. В том, что это именно пиво, я убедилась, подойдя поближе, заглянув в него и понюхав.
— Фрэн! — громко позвала я.
Женщина вздрогнула, подняла голову и посмотрела на меня сонным тяжелым взглядом.
— Вы уже приехали? — вяло проговорила она и икнула.
— Да! Где остальные? Почему ты спишь? Почему Рой спит?
— А мы с вечера тут, дом же греть велено, ну и присматривать, — ответила Фрэн, зевая, и медленно поднялась из-за стола. Охнув, она стала растирать наверняка затекшие руки и поясницу.
— Почему только вы вдвоем здесь? Где остальные?
— Так а вы гляньте, что там творится, — лениво проговорила Фрэн, указав куда-то в направлении двери; вероятно, она имеет в виду улицу. — Кто будет работать в такой ветер?
— Но работы ведь не на улице: конюшню мне обещали подправить – пол, денник, перегородки в стойлах! А в сараях и вовсе черт ногу сломит, так все набросано! Двери не заперты, снег залетает, а там и так сыро было!
— А меня позвали не за сараями приглядывать, — заявила обиженно Фрэн, — и не за конюшней. Ведено в доме сидеть и за очагом следить – сижу и гляжу.
— Глядишь? — воскликнула я, закипая. — Ты спишь, а в очаге пламя стоит! Одна искорка на пол или стол и все – прощай, дом! За огнем нужен постоянный контроль, понимаешь? Это очень серьезно, это твоя жизнь, Фрэн! И мой дом!
Женщина ответила сердито: