Агата Грин – Усадьба толстушки Астрид (страница 26)
Иннис налила мне воды в кружку и поднесла ее к моим губам. Я выпила воду с жадностью.
— Вот это да, — произнесла подруга. — Я знать не знала, что ты можешь так дерзить…
— Проблема не во мне, а в ней. Это не первая наша ссора.
— Зря ты так, надо было смолчать. Каэры не переносят, когда с ними так говорят.
— Я тоже не переношу.
— Астрид! — повысила голос Иннис. — Она может тебя наказать при всех. Выпороть за дерзость, до крови, до шрамов, — дрожащим голосом проговорила молодая женщина.
— Как тебя выпороли? — спросила я тихо.
— Откуда ты?.. Я ведь никому не говорила…Только Рис знает, но он умрет, но не проговорится!
— Моя бабушка была на площади в том городе, когда тебя пороли. И приехав домой, она предупредила, чтобы я никогда не связывалась с родовитыми, а то меня тоже накажут, как красавицу-знахарку Иннис.
Поднимать тему о порке моя подруга не стала, только упрекнула:
— Тогда зачем ты споришь с баронессой? Хочешь лишиться жизни?
— Нет, не хочу. Но я себя отстою.
— С кровати с трудом встаешь, а уже воевать собралась, — усмехнулась Иннис и покачала головой.
— Ничего, встану, — сказала я упрямо, уверенная, что никакая болезнь меня уже не сожрет. — А ты узнай, пожалуйста, в деревне, что было между моей бабушкой и баронессой.
— Скорее между твоей бабушкой и бароном.
Да я, в принципе, и так догадываюсь, что между ними было…
После ссоры с баронессой я быстро пошла на поправку; наверное, той встряски мне и не хватало для того, чтобы наконец-то встать на ноги. Причем, как только я стала выходить из комнаты, и у меня появился аппетит, стали болеть другие обитатели особняка барона – слуги и рэнды; свалилась с простудой и сама каэрская чета. Однако помощи Иннис никто принять не захотел, и повитуха вернулась домой. Как, впрочем, и моей помощи никто не принял, так что пришлось действовать через брата Кэолана – Иннис по-прежнему варила снадобья и растирания, а жрец приносил их в особняк, и у него никто не спрашивал, сам ли он их готовил.
Окрепнув, я сразу поехала в усадьбу; что бы там ни было, я была полна решимости как можно скорее начать приготовления к переезду в
Уже началась весна и светлый тин, растаял снег, и в некоторых местах лошадь с трудом тащила по грязи легкую коляску со мной одной в качестве пассажира, не считая сидевшего на козлах и правящего слуги.
Изменения я увидела сразу, еще при подъезде. Во-первых, забор сделали повыше. Во-вторых, когда нам открыли проезд, и мы въехали на территорию, я заметила, что деревья и кустарники обрезаны, голые еще клумбы ровненько огорожены камнями, и проложены досками дорожки от одной постройки к другой, чтобы не ходить по грязи.
Я сошла с коляски около центральной клумбы, где Фиона обычно сажала розы, и замешкалась, не зная, куда сначала зайти – то ли по хозяйственным помещениям пройтись, то ли в дом. Я выбрала дом и направилась к нему; едва я преодолела ступени, входная дверь раскрылась, и я увидела знакомого мужчину – рэнда Кэлвина Таггарта. В подчинении барона Даммена несколько рэндов, и некоторые из них весьма зажиточны, но только не Таггарт. Он безземельный, вынужден жить в особняке барона на всем готовом и жены не имеет, хотя ему, по моим прикидкам, где-то под тридцать, а то и за – возраст по меркам Ренса очень даже зрелый.
Черноволосый и кареглазый, невысокий и крепкий, выглядит Таггарт как типичный тулахчанин, и одет не богаче крестьянина, но опрятно. И это, в общем, все, что мне о нем известно.
— Вы оправились? — спросил Таггарт.
— Да.
— Пока вы болели, каэр отправил меня приглядывать за усадьбой.
— Вот почему я не видела вас в особняке в столовой.
— Я счел, что мне лучше пока жить здесь. Вы устали? Замерзли? Приказать подать вам отвара с дороги?
— Нет, не нужно, — продолжая настороженно глядеть на мужчину, ответила я. — Лучше я осмотрю дом и территорию. Когда я была здесь последний раз, многое надо было сделать.
Таггарт кивнул. Сначала мы вместе обошли дом, и я была удивлена, узнав, что заказанная мебель уже прибыла из Кивернесса, и моя спальня, в принципе, готова. Центральное место в ней занимала кровать из сосны с навесом и пологом, рядом прямо на полу стояли один на другом несколько ларчиков от самого большого до самого маленького, а напротив их – красавец-сундук с резьбой. Я планировала поставить его в гостиную, но работники перенесли сюда. У очага расположили также табуреты и низкий столик. Не хватало еще каких-то мелочей для уюта и ткани, но, в целом, спальня хороша, а уж для усадьбы в лесу и вовсе чуть ли не роскошна.
Даже не верится, что она моя…
— Нравится? — спросил Таггарт.
— Еще бы, — выдохнула я.
Но остальные комнаты на втором этаже оставались еще пустыми, да и на первом этаже заполненной оставалась лишь кухня; у очага в этот раз хозяйничала не Фрэн, а другая женщина, Дори. Как пояснил Таггарт, Фрэн он выгнал после того как заметил, что она тащит запасы из кладовки, да и некоторых других работников заменил.
Но это пошло усадьбе на пользу. Куда бы я ни пошла, везде был порядок, работники занимались своим делом, не шумели, не пили, и при этом не сидели со снулыми лицами. Доски в сараях лежали одна к одной, были высушены и починены старые лари в амбаре, вовсю заготавливались инструменты для работ на земле; один мужчина, посвистывая под нос, плел корзины для нужд усадьбы, а рядом с ним сидел, вероятно, его внук, мальчуган лет шести, и тоже что-то плел. Конюшня и хлев были готовы принять «постояльцев», загоны около них укреплены.
Несомненно, Таггарт очень постарался. Стоило мне на что-то посмотреть, он объяснял, что было сделано и что надо сделать, и на каждый мой неловкий вопрос насчет хозяйства отвечал развернуто и терпеливо. Первоначальная холодность и настороженность пропали во время нашего обхода: Таггарт оказался не таким букой, как я решила сначала, да и сам он, как мне кажется, был удивлен тем, как быстро я делаю подсчеты и какие вставляю замечания.
— Вы такой молодец, рэнд Таггарт! — под конец обсуждений сказала я; моя голова слегка опухла от обилия планов и информации, но это была приятная наполненность. — Надеюсь, барон платит вам достойно за то, что вы занимаетесь усадьбой.
— Платит? — как-то странно переспросил мужчина.
— Да, за вашу работу.
— За усадьбу?
— Да, — растерянно ответила я.
— Вы собираетесь переехать уже завтра?
— Да, я бы хотела завтра.
— Нельзя.
— Как нельзя?
— А вам не сказали?
— Что не сказали? — нахмурилась я.
— Мне за работу в усадьбе не платили. Я старался для себя, ведь усадьба обещана мне. Вместе с вами.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
***
Я ожидала подобной подлянки от баронессы, но не думала, что идею поскорее лишить меня всех прав – а именно это и значит брак для женщины в Редландии – она воплотит в жизнь так скоро.
— Вам не сказали, — констатировал Таггарт.
— Вообще-то сказали, но другое: что я не выйду замуж, пока не буду готова. И что я сама выберу человека себе по сердцу. Барон Даммен обещал.
— А мне он обещал землю.
— Мою землю? И он ли? Думаю, это каэрина Даммен дала вам пустые обещания.
— Нет, каэр, — возразил невозмутимо Таггарт. — Когда вы заболели, он позвал меня на разговор и сказал, что его силы тают, и боги могут забрать его в любой момент. Он бы и рад вам время дать, но нет его, времени этого. Да и – что тут лукавить? – вам уже не шестнадцать, вы разведенная женщина, и даже самый пропавший баронет с вами не свяжется и тем более в Тулах не поедет. Усадьбу вам сберечь надо, но вы всегда белоручкой были, не разбираетесь, что да как. Работники вот у вас вовсю воровали, а деревенские пользуются вашей добротой. Повитуха из вас веревки вьет, Дермид-лавочник тоже на вашей беде нажился. Телом вы слабенькая, характером мягонькая. Одной вам никак нельзя быть – так барон сказал.
Я потрясенно молчала. Услышанное слепилось в обидный ком, и этим комом мне словно в лоб с размаху залепили. «Белоручка», «не шестнадцать», «разведенная» – обо всем этом я прекрасно знаю. Но я не знала, что Иннис, оказывается, вьет из меня веревки, а Дермид нажился, приютив меня в своем доме. И я не предполагала, что выгляжу настолько не приспособленной к жизни. Мне-то самой казалось, я вон какая молодец: выбила из жадного Тейга золото, подмаслилась к отцу Бенедикту, поставила Бринмора на место, оказалась сильнее своей влюбленности в Фэйднесса, усадьбу вернула… Почему меня сочли размазней, которая непременно погибнет без опеки? Разве сильная и независимая – это обязательно железная леди со стальным взглядом и приказным тоном, от которого все вокруг вздрагивают?
— Не сердитесь, что я так, без обиняков, — продолжил Таггарт. — О себе я тоже честно скажу. Папаша мой надел земельный промотал да спился где-то, мать поначалу баронессе прислуживала, потом лихорадка ее сгубила. Сам я тоже с малых лет барону служу, и давно уже он мне землю обещает, да все никак не приглядит… Каэр наш и так шибко богатым никогда не был, а тут еще и сыновья все соки высосали. Занесло их аж в другое герцогство, в портовый город Сколль; что-то они там делают, чему-то учатся. И дочка баронская, хоть и замужем давно, нет-нет да письмецо пришлет: промотался муженек, выручите… Так что нет у барона денег, и сил уже нет. А у меня есть силы. Я многое умею и труда не боюсь, мне и на земле работать не зазорно – лишь бы своя была… Мне тридцать, я вас не сильно старше. Человек я простой и спокойный, вы добрая и тоже спокойная, так что поладим, — закончил рэнд.