Агата Грин – Усадьба толстушки Астрид (страница 19)

Кстати о работниках. Барон разрешил мне выбрать людей из деревни для работы в усадьбе и сказал, что они будут в этом году освобождены от уплаты налога. «Отобрать персонал» мне помогли Иннис и Дермид, да и сами частенько приходили помочь или просто поглазеть, как дела продвигаются.

Для начала в доме была проведена тщательная уборка, затем были вычищены сараи и амбары. После этого я отправила часть мужчин чинить пол в амбаре и «латать» хлев, у которого прохудились стены; еще двое занялись укреплением забора в «подозрительных» местах. Конюшня тоже была не в лучшем состоянии и требовала вложений, но так как у меня пока и лошади-то своей не было, я предпочла прежде заняться домом, точнее, его наполнением.

Хороший каэр кормит своих людей, поэтому первой «наполнять» я стала кухню. Мы с моими помощницами еще раз убрались в ней и проверили, что осталось из утвари. Обнаружились котел, который пришлось долго очищать, деревянные миски, ложки и черпаки, глиняные кувшины и маслобойка. А вот медные кастрюли с длинными ручками и набор оловянной посуды из Сколля, естественно, «пропали», как и множество других ценных вещей. Пришлось докупить кое-что в лавке Дермида и потихоньку начать заполнять кладовку.

Так, я купила самое необходимое – соль, ржаную муку, горох, затем договорилась с деревенскими о поставке свежих яиц и молочки, а также мелкой дичи, на которую им оставили право охотиться в лесу с помощью силков. Помимо этого прикупила солонины, сушеных и соленых грибов, квашеной капусты, меда; у Иннис приобрела также сборы полезных трав.

Наработавшись, «рабочие» приходили на кухню, плюхались на лавки, стоящие у большого стола, хватались за ложки и ели что-то простое: похлебку, например, приправленную травами, с луком и чесноком, горячую, аж дымящуюся, в которую макали хлеб, или овсяную кашу. Хоть Астрид и умела готовить, и в доме Вассов за ней была обязанность печь хлеб, я поначалу готовкой особо не интересовалась и поручала это дело другим женщинам. Но, попробовав очередную густую кашу с салом или похлебку, в которой слишком много лука и чеснока, я стала вмешиваться, а то и готовить самой – например, кислые щи, гороховую кашу или гречку с грибами.

Чем больше времени я проводила в своей усадьбе, тем, соответственно, меньше была в особняке барона и питаться в целом стала проще. Как и крестьяне, кстати, я ела два раза в день: утром и вечером, и, будучи вся в заботах, продолжала худеть. Похудение не было стремительным, объемы таяли медленно, но таяли, и сантиметровой лентой мне служил тот длинный пестрый пояс, который мне подарила на первую деревенскую свадьбу Иннис.

Я заставляла себя много двигаться – что по территории усадьбы, что по особняку барона, старалась занимать себя делами, не оставляя себе практически свободного времени и, можно сказать, закаливалась, проводя на свежем воздухе много времени. Работники мне удивлялись: «Да куда же вы, хозяйка, испачкаетесь!», «Холодина-то какая, идите лучше в дом», «Поберегите руки, не разжигайте очаг сами».

Но я все равно везде совалась, все вызнавала. Конечно же, это иногда раздражало рабочих, но они не позволяли себя грубостей или упрямства. Возможно, меня спасала протекция барона, а возможно, они считали естественным, что я стала такой же «хозяйкой», какой была раньше Фиона Лорье, и принимали меня и мою активность спокойно.

Однажды барон заехал в усадьбу, чтобы поглядеть, что да как; после того как он осмотрел территорию, я провела его по дому, рассказала, где что сделано и где что надо сделать, затем мы заглянули на кухню выпить теплого ячменного отвара. Я была рада приезду барона, которого, кажется, стал меньше мучить кашель, и трещала без умолку о своих планах.

— Подожди-ка, — поднял он руку и рассмеялся, — не поспеваю за тобой. С одного на другое перескакиваешь. Комнаты слуг, говоришь?

— Да, пора их обставить, хотя бы кровати купить. В усадьбе ночуют мужчины, но лучше, чтобы здесь кто-то жил постоянно. И я, в общем… — я помедлила, зная, что барон вряд ли одобрит мое предложение. — Мне, наверное, тоже пора уже переехать.

— Решать тебе, — протянул пожилой каэр. — Дом есть дом, у себя всегда слаще спится, и мне радостно видеть, как ты светишься в своих делах. Но я все-таки переживаю. Бабушка твоя – мира ее душе! – была женщиной властной, строгой, при ней на цыпочках ходили, и даже я порой перед ней трусил.

— Бабушку многие побаивались, — с улыбкой успокоила я барона.

— Иногда полезно, чтобы побаивались. Иногда надо приструнить. Иначе заведутся всякие Фарли… понимаешь меня?

— Понимаю, — кивнула я. — Не переживайте, каэр Даммен, доверчивой Астрид больше нет – Тейг убил. Какой бы я ни казалась людям, я не так проста.

— Хорошо. А то есть уже в наших местах один старый лопух, которого постоянно обманывают, — усмехнулся барон, судя по всему, имея в виду себя, и резко сменил тему: — В город поедем. Тебе многое надо купить для дома, чего в Тулахе нет, заодно найдем тебе компаньонку. Порядочная женщина одна не выходит и не выезжает, и деревенские повитухи для сопровождения не годятся. И дружбы с повитухой быть не может тоже.

«Может», — мысленно ответила я, но вслух спорить не стала.

***

Покидать усадьбу в самый разгар работы мне не хотелось, и гордый город Кивернесс не манил меня. Но дела есть дела, так что я собралась без возражений и присоединилась к чете Дамменов. Баронесса, в отличие от меня, была воодушевлена поездкой, поэтому даже не бросала на меня привычных «остужающих» взглядов.

В экипаже мы ехали втроем – супруги Даммен и я; ввиду «мороза» (минус пять максимум) сиденья накрыли мехами, чуть поеденными молью, а под ноги барону, как наиболее уязвимому к холоду, положили чугунный сундучок с горячими углями. И все равно мои спутники зябли и кутались в шубы, а еще прикладывались к фляжкам с горячим питьем.

А я не мерзла – то ли молодость выручала, то ли приличный запас жира в организме, то ли хорошее настроение. Шестерка резвых молодых лошадей быстро везла экипаж по накатанной дороге, и было слышно, как кучер переговаривается с нашими сопровождающими, двоими всадниками. Насколько я могу судить, эти всадники тоже рэнды, но безземельные, и их задача охранять барона.

Первой остановкой стал городок Вирринг, куда мы приехали к ночи; сопровождающие нас рэнды позаботились о том, чтобы для нас побыстрее подготовили комнаты и подали ужин. Рано утром мы продолжили путь, и благодаря тому, что с погодой нам повезло, мы добрались до Кивернесса без приключений и быстро, еще до темноты.

В городе мы остановились у кузена баронессы, и тот принял нас в своем доме со всем радушием; я опасалась, что насчет меня возникнут вопросы, но хозяин дома удовлетворился кратким объяснением барона: «Это Астрид Лорье, дочь рэнда, моя подопечная».

Таким образом, я снова оказалась в зажиточном каэрском доме, и наблюдения за баронессой, ее поведением и манерами помогли мне не оконфузиться за столом и в целом. Слуги поглядывали на меня с некоторым высокомерием, но своего простенького платья и смешного чепчика я не стеснялась и волнения не показывала, потому что его не было. И все же я выделялась, поэтому барон попросил жену свозить меня к портнихе, чтобы купить немного одежды.

Одежду мне действительно нужно было обновить – я уменьшилась в размерах, и у меня появилась талия, весьма выраженная, кстати, на фоне бедер и груди. Я уже не была грузной, тяжелой и медленной, наоборот, носилась, как электровеник. Изменилось и лицо: ушла одутловатость, визуально словно бы увеличились нос, губы, глаза. Волосы, которые у Астрид раньше никак не получалось отрастить, перестали обламываться на уровне ниже плеч и стали немного виться, и даже цвет приобрели более приятный. И чтобы подчеркнуть красоту отрастающих волос, я стала выпускать из-под чепчика передние волнистые пряди, словно бы они сами выбились. Этот небольшой трюк делал мое лицо еще более милым и юным.

 Портниха, к которой мы пришли с баронессой, отметила:

 — Какая вы беляночка: что кожа, что волосы. Любо поглядеть.

 — Благодарю, — отозвалась я, стоя на специальном возвышении, чтобы женщине и ее помощницам было удобнее оценить мои параметры.

Портниха сняла с меня мерки, переговорила с баронессой и отошла, позвав с собой помощниц, и вскоре те внесли для меня несколько готовых платьев горчичного, охристого, канареечного, лиственно-зеленого и бордового цветов. По размеру и фасону не все платья подошли мне, а вот по цвету попадание было идеальным.

«Портниха – профи», подумала я, задумчиво глядя на себя в зеркало. Последнее из примеренных платьев, бордовое, которое, казалось бы, создано для жгучих брюнеток, село на мне хорошо и сделало цвет лица еще свежее. Да, я все еще толстушка, но какая! Талия, конечно, не из тонких, но она есть! И грудь вон как «встала», приподнялась в правильном наряде!

Мне вдруг стало жаль Астрид. Из-за своего козла-мужа она так и не узнала, что была красива с этой своей фарфоровой кожей, маленьким носиком, пухлыми губами и бархатно-карими глазами. Хотя, как считает Иннис, ее травили, и потому ее красота так быстро стерлась.

— Нравится? — спросила портниха.

— Хорошо сидит, — протянула баронесса, также задумчиво глядя на меня.