Агата Грин – Усадьба толстушки Астрид (страница 20)

— А себе что-то возьмете, Ваша Милость?

— В другой раз. Мы ненадолго в городе, нет времени шить новый гардероб и ходить на примерки.

Портниха кивнула.

В итоге я взяла три платья: это бордовое, которое и без декора выглядят нарядным, повседневное охристое и канареечное. После портнихи мы наведались к белошвейке за сорочками, затем прошлись по лавкам купцов и купили всякую нужную мелочь: пуговицы, ленты, платки и прочие; баронесса отдельно внучкам купила еще кружева и кошельки.

Когда мы закончили шоппинг, уже начало смеркаться; зимний Кивернесс был похож на ноябрьский Екатеринбург, мой родной город: слякотно, промозгло, темно. Мы не воспользовались экипажем, так как до дома было недалеко от лавки портнихи и купцов; следом за нами шел слуга, неся наши покупки.

— У тебя остались еще деньги? — спросила баронесса, даже не повернув в мою сторону головы.

— Да, Ваша Милость, и достаточно.

— Не беспокойся, что потратилась на одежду; платье – доспех женщины. А вот компаньонка – это лишние траты. Я скажу его милости, чтобы не наседал на тебя с этим. Ты вполне можешь обойтись и обычными слугами, коих много у тебя в поместье

— Я намерена выдать тебя замуж этим летом, Астрид. Что бы ни думал его милость, женщина не должна вести себя как рэнд, жить без мужа – неприлично.

 Я снова поддакнула, а про себя отметила, что лучше уж компаньонка, чем новый муж. Не надо мне к лету никаких мужей, я только-только здоровье поправила и радоваться начала!

Следующий день я провела с бароном; увидев меня утром в новом платье из тонкой шерсти с вышивкой на лифе и рукавах и с новым чепчиком, он расплылся в улыбке:

— Другое дело. Настоящая дочь рэнда!

— Дочь рэнда остается таковой даже в обносках, — улыбнулась и я.

— Так-то оно так, но в городе даже слуги одеваются нарядно, ведь им достаются старые вещи хозяев. У нас сегодня много дел, Астрид, и перво-наперво надо сходить в храм. Я хочу сделать копию о передаче земли в твое пользование и оставить ее там.

 — Хорошо, — ответила я, прикидывая, что скажет отец Бенедикт, настоятель храма, когда мы явимся пред его жреческие очи…

Разумеется, каэра настоятель принял хорошо, был вежлив и предупредителен. В этот раз мне выпала возможность посмотреть на кабинет отца Бенедикта; думаю, настоятель нарочно обставил его очень просто, лишив даже намека на уют и достаток. Он же служитель бога Айра, зачем ему роскошь… на виду? Жрецам богатства надо прятать, а то и по шапке могут получить от короля.

Мужчины поговорили немного о том, о сем, затем перешли к делу. Барон объяснил еще раз, что муж обошелся со мной плохо, и я из-за него лишилась родовой усадьбы, но теперь справедливость восстановлена, и я снова хозяйка своей земли. Отец Бенедикт поддакнул: да-да, этот Тейг Васс ему не понравился тоже, сразу видно – злой человек. И, поглядывая на меня весьма удивленно, не удержался от замечания:

— Как расцвела госпожа Астрид на родной земле! А ведь болела в нашу прошлую встречу.

— С таким мужем всякая заболеет, — вздохнул Даммен

Я сдержала усмешку. Ишь ты, настоятель на «вы» со мной заговорил, «госпожой» назвал. Действительно, как много меняет одежда!

— Вы достойная девица, смелая, — заявил мне отец Бенедикт. — Благодаря вашему письму мы узнали о браконьерах, промышляющих в Тулахе. Вот что значит радеть за свою землю! Если бы каждый рэнд был так же внимателен и добродетелен, мы бы быстро переловили преступников в нашем герцогстве.

Меня, мягко говоря, покоробило, но ответить надо было, поэтому я обошлась всеобъемлющим:

— Энхолэш.

— Энхолэш, — подхватили барон со жрецом.

Затем отец Бенедикт забрал у Даммена документ, который мы составили в Тулахе после того, как мне перешла земля. Жрец пообещал, что копию с документа сделают как можно быстрее, и уже сегодня можно будет послать за ним слугу в храм. На этом прием был закончен.

Когда мы вышли из храма и сели в экипаж, барон проговорил:

— Своим письмом ты угодила настоятелю. Он получил возможность показать свою важность и намекнул, что будет ждать от тебя других писем.

— Не беспокойтесь. Обо всем замеченном я буду докладывать вам и только вам, ведь вы мой каэр, Ваша Милость.

— Оставь это титулование, мы одни в экипаже, — поморщился мужчина и вдруг покосился на меня так, словно в первый раз увидел. Подумав о чем-то своем, он сказал: — Я всем представляю тебя как свою подопечную, почти что воспитанницу. Но злые языки непросто унять, и о нас могут пойти дурные слухи. Потому тебе и нужна компаньонка, Астрид.

 Барон толкует о компаньонке для меня, баронесса – о муже. Придется выбрать меньшее зло.

— Могу я сама найти для себя компаньонку? — попросила я. — Я все же не знать.

— Рэнд – это знать.

— Но я не каэрина все равно, и репутацию беречь уже бесполезно. Я найду себе служанку, но сама.

— Из деревенских?

— Почему нет?

Барону не понравилась моя идея, и он весь путь до следующей точки назначения распекал меня за то, что я веду себя неправильно, сближаясь с крестьянами, что мне надо смотреть вверх, а не вниз, общаться с людьми равными по положению, а лучше – выйти за каэра. Не все ведь из них богаты, и младшего сына какого-нибудь баронета вполне устроит такая невеста, как я, особенно если привести мою усадьбу в порядок и добиться от нее постоянного хорошего дохода.

Это разговор меня нервировал, но, к счастью, вскоре мы приехали на улицу, где располагаются мастерские столяров и резчиков, у которых можно купить мебель. Там мы задержались надолго: я выбрала дерево для кровати и обсудила ее дизайн с мастерами, а также сроки ее изготовления и доставки, купила несколько складных табуретов и стульев в гостиную и свою спальню, а также стол, тоже складной – для перевозки удобно.

Затем мы побывали у сундучника и шкатульщика, откуда я тоже не ушла без крупных и мелких покупок; особо хорош был сундук в гостиную с резьбой в растительных мотивах. Кошелек мой похудел за этот день, но раз уж я в Кивернессе, то глупо не воспользоваться этим и не купить того, что в Тулахе и близ него не добыть.

Когда мы приехали домой, выяснилось, что баронесса наблюдала за нашим прибытием из окна и увидела, как слуги таскают покупки.

— Обрастаешь приданым, — заметила она.

Я кивнула, но веко у меня дернулось – честное слово, слышать уже не могу обо всех этих свадьбах-компаньонках-приданых! Я не кобыла племенная, чтобы немедля меня пристраивать какому-то самцу для разведения!

— Рано говорить о приданом, — отозвался барон и поглядел на меня. — Завтра поедем смотреть тебе лошадь. За сорок серебряных ренков, думаю, подыщем

— Хорошая ездовая в городе не меньше пятидесяти будет стоить, — возразила баронесса. — А лучше взять за сто.

Сто серебряных ренков – это в пересчете примерно пять золотых, то есть очень дорого для меня.

— Не по карману, — покачала я головой.

— К тому же завтра, супруг мой, вы будете заняты, — вставила баронесса. — Пришло приглашение отобедать в городском особняке графа Бринмора. Семью моего кузена часто приглашают к графу, — добавила женщина довольно.

Я обрадовалась, что мне выдастся свободное время без опеки четы Дамменов, и пожелала супругам хорошо повеселиться завтра.

— Ты тоже поедешь, — тоном, словно это само собой разумеющееся, проговорил барон.

***

Сначала я была готова прикинуться больной, чтобы не ехать на обед в графский дом, но потом все же рассудила, что не стоит пренебрегать этой возможностью. Плохо, что ли, побывать в богатом доме, вкусно поесть и поглазеть на каэров и каэрин? Когда еще мне выдастся такой шанс? А то засяду потом у себя в усадьбе и мира не увижу. И то, что баронесса явно планирует прорекламировать меня как выгодную невесту присутствующим рэндам или низшей знати, не проблема: все равно сразу меня замуж не выдадут, барон, к счастью, человек адекватный.

Еще вечером накануне обеда были выбраны и подготовлены наряды для баронессы и ее родственниц, а также аксессуары к ним, а с утра служанки стали колдовать над прическами каэрин. Весь день, можно сказать, в доме царил приятный переполох, и лишь когда стало смеркаться, мы выехали к графу, ведь обед по здешним меркам – это ужин. Долго ехать не пришлось: особняк графа Бринмора находится в старой части города, за стеной.

Многочисленные окна особняка светились, у забора стояли лакеи, чтобы помогать встречать гостей, но крутились неподалеку и обычные люди, глазели с любопытством на подъезжающих.

«Мне скорее надо быть по ту сторону», — подумала я, взглянув на просто одетую ребятню неподалеку, и последовала за четой Дамменов. Мы медленно преодолели ступеньки – барон не так резв в силу возраста – затем перед нами открыли большие входные двери, мы вошли в дом и отдали лакеям накидки и плащи. Далее двинулись к лестнице, где стояла в красном платье и с красным же чепчиком на голове, венчающим уложенные в корону темные с проседью косы, каэрина лет пятидесяти. Ее наряд, должно быть, стоит больше всей моей усадьбы, одна золотая вышивка и кружева на лифе, по подолу и на рукавах чего стоят, а уж о стоимости крупного ожерелья на шее с красными, в тон наряду, камнями, я даже и задумываться не хочу.

— Ваше Сиятельство, — произнес барон, обратившись к каэрине, и все мы поклонились ей.

— Рада видеть вас в городе, барон, баронесса, — кивнула каэрина, разглядывая нас, и поблагодарила, что мы пришли.