Агата Грин – Усадьба толстушки Астрид (страница 17)

— Уймись, женщина, а то снова собак пущу.

Какой джентльмен! К счастью, больше он не стал «радовать» нас своим присутствием и ушел; я смотрела ему вслед, а также разглядывала его собак. У него их всего две, зато сразу видно – матерые. А наши, точнее, собаки Иннис – одна старенькая, без клыка, и две молоденькие и трусливые, поджавшие сейчас хвосты и трясущиеся.

— Урод, — чуть ли не с ненавистью процедил Грег и сплюнул на землю.

— Не хватанули тебя? — с беспокойством произнесла знахарка, став разглядывать и щупать парня.

Да, его хватанули, но не до крови – толстый тулуп выручил. Затем Иннис своих собак осмотрела, и с ними было хуже: старая, которая и «воевала» в основном, больше всех пострадала, получив две рваные раны в опасной близости от шеи. Иннис с Грегом решили, что дело обошлось малыми потерями, и «вспомнили» обо мне.

— Испугалась, Астрид? — спросила знахарка.

— Как тут не испугаться? — ответила я и передернула плечами. — Теперь домой?

— Лучше да, — вздохнула подруга. — Видишь, порвали немного мою девочку.

«Девочка», пострадавшая собака, выразительно посмотрела на хозяйку. Иннис погладила ее и протянула:

— Идемте. Встреча с Фарли всегда не к добру.

Мы развернулись, угнетенные и растрепанные; вскоре по пути я подобрала брошенную корзину. Грег так и кипел от злости и пообещал, что расскажет обо всем отцу, который в Тулахе один из самых авторитетных жителей, а Иннис лишь поглядывала с беспокойством на своих бедных собак.

Домой мы вернулись благополучно, но без ягод, и тем же вечером, узнав о том, как повел себя Фарли, Дермид наведался к нему узнать, что это было в лесу. Грег тоже рвался, но отец запретил ему высовываться и поехал один. Вернулся он скоро, злющий, как черт – прямо как его сын днем.

— Наглая рожа! — выплюнул Дермид. — Господином себя возомнил! Говорит: «Не указывай рэнду, лавочник, а то как бы не пожалеть!» Да кто он такой, откуда взялся, чтобы нам указывать?

— Все равно лучше с ним не связываться, непростой человек, — ответила переживающая Лесли. — Не ходи к нему, Дермид. Ты же знаешь закон: на свой земле рэнд что угодно может делать. А то пустит стрелу еще, и на суде скажет, что защищал свой дом.

— А я и не лез в его дом! Я про лес говорю! Этот лес кормил моих родичей, меня и сына моего кормить будет! И никакие Фарли этого не изменят!

Семья Дермида так и бушевала потом до самой ночи, еще и соседи пришли, тоже обменивались мнениями. А я уши грела и узнала, что Фарли действительно человек заносчивый, и даже с бароном не шибко уважителен – так живущие в баронском особняке слуги говорят. В общем, лицо подозрительное, неведомо откуда взявшееся и возомнившее себя очень важным.

И не приструнить ведь! Барона нет, а деревенский жрец Кэолан, тоже в своем роде представитель власти, слишком мягок и трусоват. Я бы, как и другие, вздохнула да рукой махнула на зарвавшегося рэнда, но меня не оставляла мысль об усадьбе. Если вскроется, что Фарли занимается чем-то противозаконным, то его могут турнуть из усадьбы и отправить туда, куда отправляют преступников, а тут я – с некоторой суммой, желающая вернуть бабушкин дом.

В общем, я решила действовать сама. Для начала наплела жрецу Кэолану, что очень скучаю по бабушке, но ее вещей у меня почти не осталось, и было бы неплохо попросить рэнда Фарли позволения выкупить хотя бы что-то. Я пустила слезу, и жрец согласился мне помочь и поехать со мной к Фарли. Выбрав ненастный день, когда рэнд точно будет дома, мы отправились к нему в гости; нас привез Дермид на своей повозке.

Из всех тулахских домовладений усадьба единственная стоит практически впритык к лесу. Владение обширное – есть, где развернуться, и раньше, при Фионе, здесь работало много людей. Слуги в основном жили в хозяйском доме, но были и приходящие из деревни; на территории рядом с амбаром стоит также дом-мазанка, где жили периодически крестьяне, берущие у Фионы землю в аренду. А дальше, за мазанкой и сараями – хлев, рядом с которым огорожена земля для летнего загона, а еще дальше – конюшня.

Хозяйский же дом стоит в саду и выглядит уменьшенной копией особняка барона Даммена. Двухэтажный, каменный, с черепичной крышей – этого уже достаточно, чтобы назвать его «особняком», ведь большинство негородского населения Ренса живет в деревянных домах.

Пока мы ехали к воротам, я разглядывала виднеющиеся за забором постройки и мысленно дорисовывала детали, подстраивала их под образ, запечатленный в памяти Астрид. Но то, что я «помнила», плохо соотносилось с тем, что я увидела сейчас. Темнотища, серость, сараи заколочены, а сам дом словно заброшен… Громким лаем нас встретили уже знакомые мне собаки, «проводили» до самих ворот.

Привлекать внимания хозяина не пришлось, он быстро вышел на лай и подошел к воротам с недовольным – иного и не ожидалось – лицом. Собаки продолжали захлебываться лаем.

— Доброго дня, рэнд Фарли, — сказал Кэолан и усмехнулся, когда мощный порыв ветра «толкнул» его. — Ух, как погода разыгралась!

— Что случилось? — спросил Фарли, глядя на нас с подозрением.

— Ничего, ничего. Знаешь ли ты эту девушку? — жрец указал на меня. — Это Астрид Лорье, ее семье принадлежала раньше твоя усадьба.

— И?

— Астрид хочет выкупить вещи, принадлежащие ее бабушке.

— Я сжег весь хлам.

— Как же так, — укоризненно протянул Кэолан.

— Раньше надо было думать о вещах.

— Неужели вы сожгли абсолютно все? — уточнила я.

— Что не сжег, вывезли до меня.

— В доме есть тайник, где бабушка хранила свои дневники. Позволите войти и забрать их? Я заплачу.

— Нет, — отрезал Фарли.

— В светлый тин богини Миры следует быть мягче и помогать людям, — напомнила я.

— Плевал я на богов, — усмехнулся Фарли, когда лицо Кэолана вытянулось. — Это все? Тогда проваливайте. И не суйтесь больше на мою землю.

— Это не твоя земля и не твой лес, чужак, — процедил Дермид.

— Что ты сказал? — прищурился Фарли.

Кэолан поспешил замять назревающий конфликт, и мы уехали несолоно хлебавши… вроде как. На самом деле я лично своей цели добилась и услышала, что хотела. Зная, что скоро прибудет почтовый дилижанс, я тем же вечером написала письмо – и не абы кому, а самому отцу-настоятелю Бенедикту Кивернесскому. Он сам, в конце концов, упомянул еще тогда, в храме, когда я с Тейгом разводилась, что по прибытии в Тулах хорошо бы мне отправить ему весточку, что я добралась и устроилась благополучно.

Ну, что ж, вот и пришла пора отправить весточку.

***

В письме я еще раз поблагодарила отца Бенедикта за его заступничество при разводе и написала, что очень рада снова жить в родной деревне. Люди здесь по-прежнему трудолюбивые и благонравные, но в последнее время живется им тяжело. Все из-за рэнда Фарли, который запрещает им заходить в лес, а сам постоянно вывозит оттуда дичь и сбывает где-то. В отсутствие барона – пусть пошлет ему богиня Мира здоровья! – Фарли ведет себя как хозяин, чуть что угрожает спустить собак и даже деревенского жреца Кэолана ни во что не ставит, богохульничает при нем.

В общем, это было совершенно заурядное письмо о том, как мне живется в деревне, но при этом с жирным намеком на подозрительного богохульника Фарли. Я знала, что отец Бенедикт прочитает письмо, хотя бы потому, что я не просто Астрид, а разведенная Астрид, чьим разводом интересовался сам каэр Фэйднесс. Но вот ответит ли на него? Сделает ли что-то?

Я так и не узнала, решило ли что-то мое письмо, или дальнейшие события произошли сами собой, но вскоре в деревню пожаловали гости. Точнее, не в саму деревню, а к рэнду Фарли. Гостям он не обрадовался, в дом пускать не пожелал, рычал, как собака – по крайней мере, так говорят мальчишки, которые наблюдали за всем этим неподалеку. А потом выяснилось, что Фарли был в сговоре с лесничим и при помощи еще нескольких деревенских мужчин, включая кузнеца, занимался браконьерством.

Фарли разрешено охотиться на кабанов – это все знают, но он еще охотился и на оленей и хорошо зарабатывал на этом, втихую сбывая дорогущую «запрещенку» другим каэрам или для пиров гильдий в крупных городах. Кто-то сверху покрывал это; бедного барона Даммена заставили вернуться из храма, где он лечился, и разбираться со всем этим.

Исхудавший и сильно постаревший барон Даммен был вынужден доказывать, что ничего не знал, и передал мою усадьбу Фарли в обмен на обязательство привозить к столу хорошую дичь, рыбу и стеречь ближнюю часть леса. Быть, в общем, еще одним лесничим. Люди графа Тавеншельда пропесочили барона и назначили нового лесничего.

Деревня от таких новостей бурлила, но обсуждали не столько Фарли, которого большинство не любило, сколько «своих» браконьеров. По законам Ренса за убийство одного оленя могут отрезать руку или выколоть глаз, но при повторном преступлении участь однозначна – смертная казнь.

Некоторое время я с ума сходила, слушая это все, и в голове у меня крутилась одна и та же мысль: «Из-за меня казнят людей». Несмотря на то, что я не была уверена, что именно послужило поводом арестовать Фарли – мое письмо или его собственная жадность, сделавшая его неосмотрительным, я корила себя и сильно похудела от переживаний, даже слегла на несколько дней.

Да, я хотела, чтобы Фарли проверили… но хотела ли я смертей? Нет. И когда вокруг люди готовились к Новогодью, а снег уже плотно укрыл землю, настроение у меня было далеко не праздничным. Не вытерпев, я пришла к барону Даммену и рассказала о письме.