Агата Грин – Усадьба толстушки Астрид (страница 11)

В долинной Редландии, где семь лет прожила Астрид, считается, что повитуха должна жить где-то на самом краю деревни. Ее ремесло, дескать, грязное, да и сама не шибко чистая. А еще в идеале повитуха должна быть незамужней и бездетной, как жрицы, служительницы богини Миры, чтобы всю себя отдавать на то, чтобы помогать другим женщинам рожать. Та же Рябая Уна, которая выхаживала меня после отравления, этим критериям соответствует: живет на отшибе одна, и заботится о ней вся деревня разом, платя за ее услуги продуктами и помощью по хозяйству.

Когда мы подошли к калитке, с той стороны двора подбежали собаки и залаяли громко; на лай вскоре вышел из дома мужчина. Подойдя и разглядев Лесли, он отогнал собак и открыл нам калитку.

— Что, снова зубами маешься? — спросил мужчина, когда мы зашли во двор.

— Нет, Рис, но надо бы потолковать с твоей Иннис. Не занята ли?

— Идите, — усмехнулся мужчина, с интересом на меня глядя.

— Доброго вечера, — произнесла я.

— И тебе, — отозвался он.

Некий Рис так и остался во дворе, начал собак своих оглаживать, а я последовала за Леси в дом повитухи. У двери нас встретил мальчик лет четырех, пухленький, розовощекий и черноглазый. Он, таращась на нас с любопытством, подошел было ближе, но тут вышел к нам еще один мальчик, на этот раз лет шести, такой же черноглазый, и, поздоровавшись с Лесли, увел младшего брата.

— Не робей, — шепнула мне моя провожатая.

Я не робела, а оглядывалась. Дом у повитухи оказался просторный изнутри, но не похожий на тот, что у Вассов: у тех сразу у входа кухня, а дальше другие комнаты, здесь же гости сначала видят прихожую, и есть лестница, ведущая на второй этаж. Но так же чисто, пахнет деревом и достатком.

Пока я разглядывала обстановку, вышла сама хозяйка. И какая!

Высокая, фигуристая, с длинной толстой косой чернильно-черных волос, перекинутых на пышную грудь, она в один момент разбила мои представления о деревенской повитухе. Я ожидала увидеть пожилую женщину с добрым лицом или кого-то вроде Рябой Уны, но не яркую брюнетку в самом расцвете. И хотя классической красавицей ее не назвать с ее острым подбородком, тонкими губами и кривоватым носом, но в целом она однозначно дама эффектная. Мужчины наверняка так и таращатся на нее…

— Доброго вечера, Иннис, — проговорила уважительно Лесли, — мы ненадолго. Это Астрид, и ей нужно кое-что спросить у тебя.

— Да уж догадываюсь, что, — ответила черноволосая повитуха, разглядывая меня. — Птички многое нашептали… Не скрою, мне интересно с тобой познакомиться, Астрид, — обратилась ко мне она.

— Я не ожидала, что вы будете такой молодой.

— Ничего, время это поправит. И не надо ко мне на «вы»: я просто Иннис, — улыбнулась она. — Ну что, девочки, давайте потолкуем.

— Вы идите, а я подожду во дворе, подышу, — сказала Лесли и подбадривающе на меня посмотрела.

— Мне нечего скрывать, можете остаться, — ответила я.

— Нет-нет, так будет лучше…

С этими словами жена лавочника торопливо вышла из дома, оставив нас одних, а Иннис провела меня на кухню, тоже просторную, хорошо обустроенную, с множеством всякой утвари на полках, расставленной в идеальном порядке. Что ж, порядок и чистота – очень хорошие признаки. Да и сама хозяйка опрятна.

Иннис закрыла дверь, сказала, чтобы я села за стол, указала на миску с пирожками и предложила пива (универсальный напиток, что тут скажешь!). Я поблагодарила женщину, но отказалась от угощений: поужинала уже вместе с семьей лавочника.

Заняв место за столом напротив меня, повитуха обратила на меня внимательный взгляд своих голубых глаз.

— Не бойся, — проговорила она негромко, — я умею хранить секреты, так что говори смело. И не обижайся, если прицеплюсь, как пиявка, таково уж мое знахарское дело.

Я, конечно, не ждала многого, но все равно поведала повитухе о своих проблемах с деторождением, расписав все нюансы: и про цикл, и про начало беременности, и про их трагические концы. Что ела, что пила, много ли гуляла, хорошо ли спала, сколько нервничала – все, в общем.

Иннис слушала, не перебивая, и когда я выдохнула, закончив, произнесла:

— Некоторые женщины, как и ты, легко беременеют, но выносить ребенка не могут. Знавала я одну графиню, которая шесть раз подряд хоронила своих недоношенных детей, но зато потом родила четверых здоровых.

— Ты помогла ей?

— Нет, моя мама. Она научила меня всему, а ее – моя бабушка. Травами многое можно поправить, но иногда дело в другом. У графини той был старый муж, и лишь когда он умер, и она вышла замуж снова за молодого, ее беременности кончились благополучными родами и дети выжили – все.

— Значит, надо просто сменить мужа? — усмехнулась я.

— Думаю, да, — протянула Иннис. — Я знала, что ты придешь ко мне. Соседи говорят, ты была здоровым ребенком, любимым и балованным, и выросла в такую же здоровую девушку. По твоим словам, забеременела сразу после свадьбы. Вряд ли с тобой было что-то не так. А вот муженек... Люди такой породы на все готовы ради золота, а ты была золотой невестой. — Иннис посмотрела на меня сочувственно: — Я уверена, что Тейг женился на тебе ради денег и сразу после свадьбы решил избавиться от тебя – или со свету сжить, или выставить женщиной, не способной родить ребенка. Так он и развелся с тобой, назвав бесплодной.

Что ж, звучит логично. Тейг очень даже похож на типа, который может такое провернуть. Но может быть и так, что у Астрид на нервной почве произошел гормональный сбой.

Видя мою задумчивость, Иннис предложила пройти в другую комнату, где есть кровать специально для таких случаев, и там посмотреть меня – я согласилась. Зря, что ли, к повитухе пришла?

Осмотр прошел хорошо: Иннис тщательно вымыла перед ним руки и была очень деликатна. Прощупав все, что сочла нужным, она отстранилась и сказала:

— Не вижу ничего плохого, и раз ты говоришь, что крови у тебя идут каждую луну, то я останусь при своем: тебе вредил муж. И чем он дальше от тебя, тем лучше. А дети… вот как соберешься снова замуж, тут уж я тебе подскажу, как сделать так, чтобы все прошло лучшим образом, — подмигнула молодая женщина.

Я улыбнулась и заверила, что обязательно приду к ней за советом, если вдруг снова решусь беременеть, а сама подумала: ага, щас! Сначала бы с собственностью разобраться.

Иннис не стала меня задерживать потом, да и мне лишь нужно было убедиться, что по ее меркам я здорова. Провожая, она сказала мне:

— Каэры разводятся не так уж редко, но чтобы обычный мелкопоместный рэнд решился… Это очень необычно.

— А Тейг и считает себя каэром, — усмехнулась я.

— Да, похоже на то, — протянула Иннис и попросила: — Приходи еще, Астрид. Просто так приходи. Я проклятия не боюсь.

— Проклятия? О чем это ты говоришь?

— Так ведь говорят в деревне, — подавшись ко мне, шепотом сказала женщина, — что ты своим несчастьем беды и на Тулах навлечешь. Что вдова, что та, от которой муж отказался – все одно, женщина, притягивающая беды. Столько лет у нас в Тулахе тихо было, а ты появилась – и сразу казнь.

М-да. А я-то решила, тулахчане хорошо меня приняли…

— Хорошо, — усмехнулась я, — постараюсь не напугать деревенских своим проклятием.

Повитуха улыбнулась и открыла мне дверь во двор, где разговаривали ее муж Рис и Лесли. Они повернулись к нам, и на них пролился свет из дома, осветив слегка покрасневшие от холода лица.

Я вышла к Лесли, а Рис, мазнув по мне любопытным взглядом, спросил у жены:

— Потолковали?

— Угу. Проводишь девочек? А то темно совсем стало, а сегодня день казни.

— Не надо, сами дойдем, — сказала Лесли.

— Рис, проводи, — велела Иннис, и, пожелав нам доброй ночи, вернулась в дом.

Так, обратно после «врачебного приема» нас повел супруг здешней «докторицы». В деревне и в самом деле стало очень темно, настолько, что, казалось, темень поглощает свет от соседних дворов и дальние огни у колодца и храма. Я взглянула в небо, на котором и звезды словно бы постепенно гасли, не в силах конкурировать с густым мраком тулахской ночи.

Редландия заслуженно слывет красивой, но особенно ценят ее побережье, изрезанное скалистыми бухтами, нагорье с его прекрасными видами, а также идиллические пейзажи долинной части, где живут Вассы. А Тулах – это не про красоту, это громадный зловещий лес и болота; иногда графа Тавеншельда, в чьем графстве по большей части и лежит Тулахский лес, называют «Лесным каэром».

Лесли наверняка не терпелось расспросить меня, что Иннис сказала, но рядом шел Рис, так что она помалкивала. Оттого становилось еще жутче идти в темноте, и на меня снова наползли какие-то дикие, совершенно не подчиняющиеся логике страхи насчет покойников в ночи. И опять я задумалась над тем, какая оказия заставила меня после смерти проснуться аж в другом теле и другом мире. Если бы я больше интересовалась эзотерикой, то, наверное, могла бы состряпать хоть одну теорию…

Да что же это такое? Что за странное настроение напало на меня?

— Не думала я, что у вас такая молодая и красивая повитуха в деревне, — сказала я, чтобы отвлечься в разговоре.

— А что такого? — отозвалась Лесли. — Она с малолетства свое ремесло еще изучила. Или надо быть горбатой и старой, чтобы лечить?

Рис рассмеялся:

— А я когда ее на ярмарке в Вирринге впервые увидел, тоже поверить не мог, что такая красотка – повитуха. И что пойдет за меня, если посватаюсь, — простодушно добавил мужчина.