Агата Грин – Усадьба толстушки Астрид (страница 10)

Когда я закончила говорить, мое дыхание сбилось еще больше, но мне было совершенно плевать, как часто и как шумно я дышу и как вообще выгляжу. Я сказала чистую правду и была этим удовлетворена.

Зато красавчику-блондину это не понравилось.

— Как ты смеешь указывать каэру? — процедил он.

— И вы мне указывать права не имеете. Я не простолюдинка, а вы не мой каэр.

— Ты продолжаешь перечить?!

— Да брось ты, Росс, — усмехнулся брюнет, тоже мужчина яркий, привлекательный. — Видно же, что девушка напугана, аж дрожит. Как тебя зовут, говорливая? — спросил он у меня.

— Я Астрид Лорье, дочь рэнда.

— Хорошо, дочь рэнда. Если тебя обманули с деньгами, ты получишь их обратно. Это мое слово – слово каэра.

— Благодарю вас, каэр… э-э…

— Фэйднесс.

— Благодарю вас, каэр Фэйднесс, — сказала я, затем подошла к блондинистому Россу и протянула ему мешочек. — Заберите. Мне не нужны ваши подачки – лишь то, что положено по закону.

Росс вскинул подбородок, но мешочек забрал и отошел, чтобы отвязать свою лошадь от коновязи. Затем он легко «взлетел» в седло и поехал к выезду из деревни, и даже в том, как он вел лошадь, было заметно раздражение, если не злость.

Фэйднесс тоже отвязал свою лошадь и сел в седло. И уже в таком положении сказал мне:

— Не всякая столичная каэрина может оставить за собой последнее слово в разговоре с Россом Бринмором, но тебе, Астрид из Тулаха, это удалось. Мое почтение.

Я кивнула важно, как королева, и каэр, неожиданно меня выручивший, уехал вслед за Россом. Я же, развернувшись, на неверных ногах направилась к дому лавочника.

***

Принц Стефан со свитой не задержались в Тулахе надолго, но их пребывание здесь надолго взволновало округу. Во-первых, сам приезд высшей знати был неожиданным, во-вторых, знать не просто приехала, но и спасла дилижанс, вовремя поймав грабителей, а в-третьих, преступники были казнены тут же, в деревне.

Казни – рядовое явление в Ренсе, но не в Тулахе. Право казнить на своей земле задержанных преступников имеют каэры статусом от графа и выше; был бы здесь барон Даммен, он был бы обязан сообщить о задержании графу Тавеншельду, своему каэру, и поручить задержанных ему. Но принцу уж точно не перед кем отчитываться – все герцогство его. Да еще и тин идет темный – это время, в которое, по поверьям местных, властвует бог Айр, отец всего сущего, и в это время казни и проводят.

Так что ровно в полдень грабителей повесили на деревьях у дороги за Тулахом, затем принц с сопровождающими сразу же уехали.

Когда семья лавочника вернулась домой и стала рассказывать мне об этом, у меня пошел мороз по коже. Просто так здесь, конечно, никого не казнят, тех же грабителей местные опознали как рецидивистов, но мне все равно было не по себе. Не то чтобы я такая уж нежная фиалка, просто… просто жутко.

— Повисят теперь, — закончил Дермид-лавочник, — его высочество приказал оставить тела на деревьях, чтобы птицы и зверье сделали свое дело, и в назидание тем, кто тоже подумывает о грабеже. Астрид, что такая бледная? Неужто страшно?

— Да думаю, что бы сделали эти грабители, если бы принц не поймал их… — протянула я.

— Ничего уже не сделают, не бойся.

Я кивнула, заставляя себя не думать больше об этом. У меня и своих забот хватает: если каэры действительно будут разбираться в обстоятельствах нашего с Тейгом развода, не факт, что в итоге все для меня хорошо кончится. Но деваться некуда: кашу я уже заварила.

Когда Дермид с сыном ушли по делам, а Нетта упорхнула прогуляться с подружками, я подошла к Лесли, начавшей прибирать лавку, и предложила помочь.

— Да что ты, — отмахнулась женщина, — гостья же, отдыхай.

— Не собираюсь быть долгой гостьей. Да и, сказать по правде, меня домой тянет… хочу на усадьбу бабушкину взглянуть.

— На что там глядеть-то? Земля давно не сажена, огород запущен, сад тоже, от цветника никакой красоты не осталось. Оттого и дом теперь выглядит плохо.

— Странно.

— Ох, не говори! А подойдешь к усадьбе – хозяин рычит чисто пес, стерегущий свой двор. Совсем неприветлив.

— Скрывает что-то?

— Может, и скрывает. Тут одни у него недавно хотели землю взять в аренду, а он не разрешил. Сам не сажает и другим не дает. Жрец наш – единственный человек, кого он к себе кроме барона пустил – сказал, что ни слуг у него нет, ни жены.

— Не колдун ли? — предположила я, чтобы выведать больше подробностей.

Лесли улыбнулась и возразила:

— Обычный бобыль. Бедный рэнд, которому наш барон по доброте душевной помог усадьбу купить у твоего Тейга. Еще дичь разрешил бить в лесах и рыбачить в озере – тем он и промышляет. Приносит иногда мельнику мясо и шкуры в счет платы за муку, или кузнецу, когда надо лошадь подковать. Да и к нам в лавку заглядывал пару раз.

— Значит, в деревне он все же бывает.

— Как без этого? Совсем одному трудно прожить, так что приходит. Но мы к нему не лезем, раз человек такой. Да и барон к нему хорошо, так что… — Женщина вдруг прищурилась и спросила: — Астрид, так ты что, дом собралась вернуть?

— Может быть.

— Ну-у-у, смотри… одно могу сказать точно – пока барона нет, в усадьбу лучше не соваться.

— Знать бы еще, когда барон вернется…

— Худо ему в холоде, кашель усиливается. Так что ждем к весне, а то и к лету.

— А сейчас самое начало осени, — вздохнула я. — Долго ждать придется.

— Мы же сказали тебе, что ты можешь оставаться у нас сколько хочешь.

— Кстати, я очень благодарна вашей семье, но нахлебницей быть не хочу, и я буду рада возместить…

— А ну! — прикрикнула на меня Лесли, прервав. — О деньгах она заговорила! Знаю, что тебе каэры подкинули золота, но оно тебе еще пригодится. Ты у нас еще в самом соку и с приданым скоро нового мужа найдешь. А мы не обеднеем, если лишнюю тарелку на стол поставим.

— Кому нужна жена, которая не может родить? — использовала я железный аргумент.

Мне не особо хотелось выставлять себя больной, но и не хотелось, чтобы меня сватали всем подряд и приглядывали нового претендента в мужья. Слывущая же бесплодной молодуха, хоть и с кое-каким золотишком, все равно товар на брачном рынке бесполезный. А уж «разведенка» и вовсе ужас-ужас!

— Ты к повитухе нашей сходи, она толковая – у нее и мужик родит, — сказала Лесли и засмеялась.

— Значит, и правда толковая! — отозвалась я.

— Ты сходи, — настояла женщина. — Она у нас не только по женским делам, но и всякие хвори лечит.

Да-да, деревенская повитуха. Очень эффективно, учитывая, что у Астрид, скорее всего, гормональный сбой, раз она так быстро и сильно поправилась. Тут бы анализ крови сдать, эндокринологу показаться, сахар посмотреть, ну и к гинекологу бы, естественно…

— Хочешь, вместе к ней сходим? — предложила Лесли.

— А хочу, — решила я. — Лишним не будет.

— Тогда вечером заглянем к ней, — кивнула жена лавочника.

***

Когда стемнело, и Лесли накормила домашних, то сказала мужу, что нам надо сходить к повитухе, спросить кое о чем. Дермид поглядел на меня и кивнул, но мне все же показалось, что отпустил он нас с некоторой неохотой.

В Тулахе, несмотря на темень и похолодание – осень на дворе, не все по домам сидели: жрец что-то вещал людям, собравшимся у храма, а неподалеку носилась ребятня. Лесли поторопилась отойти от центральной части деревни; скорее всего, не хочет, чтобы к нам подошли и спросили, куда это мы наведались. И чем дальше мы отходили, тем темнее становилось.

Чтобы не споткнуться, я попросила позволения взять женщину под руку, и та согласилась с улыбкой:

— Конечно, бери. А рука-то у тебя какая холодная! Неужели озябла?

— Скорее жутко, — призналась я, — сегодня людей повесили, и так близко с деревней…

— Не все такие пугливые, как ты. Я вот уверена, что ночью некоторые удальцы придут к висельникам, чтобы раздобыть амулеты: волосы, что-то из одежды.

Амулеты от висельников! Да уж, не понять мне здешних нравов… Хорошо хоть мы довольно быстро дошли до нужного дома, из окон которого лился теплый свет. И даже при таком плохом освещении я смогла разглядеть, что этот каркасный дом по размерам годится для большой семьи.

— Здесь живет повитуха? — спросила я удивленно.

— Да, а что ты так удивляешься?

— Да так… — протянула я.