Агата Ежова – Поцелуй под прицелом. Ты под моим наблюдением (страница 2)

Садясь за руль, я поймала на себе пристальный взгляд Максима, всё ещё стоявшего на крыльце. От этого взгляда почему-то стало не по себе.

Дорога до дома занимает обычно около 40 минут – при условии, что мне удаётся улизнуть из города до наступления часа пика. Живём мы в закрытом клубном посёлке. Его главная достопримечательность – маленький прудик, который летом превращается в место паломничества местных вурдалаков с банками пива и громкой музыкой из колонок припаркованных машин.

Дома здесь всё малоэтажные, с уютными террасами, и обладательницей одной из таких террас я и стала. Честно говоря, это единственное, что заставило меня выбрать жизнь здесь, а не в каменных джунглях. Ну, если не считать того, что здесь очень тихо и совсем не пахнет промышленным смогом от гигантских металлургических предприятий нашего города. Ну и самый главный бонус этой квартиры «не кусачая» цена за аренду, потому что на зарплату учителя на широкую ногу не поживешь. Хозяйка квартиры— моя тезка и, по совпадению, тоже в прошлом учительница. Видимо, я всё же внушаю ей доверие, потому что после сдачи квартиры она ни разу меня не навещала.

Родилась я и выросла в обычной деревне, поэтому мечтаю вырваться из городской клетки в свой частный дом. Иметь клочок земли, где я смогу выращивать цветы, ухаживать за теплицей, и выращивать овощи, которые будут такими же кривыми, но счастливыми, как и их хозяйка. А к старости я с гордостью буду демонстрировать гостям единственный кабачок размером с подводную лодку, и навязывать его своим родственникам. Либо, пожалуй, разведу там картофельную ферму. Не простую, а элитную – «Картофель от бабы Шуры!». Буду торговать на рынке молодой картошечкой, и, если покупатель усомнится в её экологичности, я с гордым видом покажу ему фото, как мой кот писает на ту самую грядку. Настоящая органика!

Всю дорогу до дома Яся то болтала без умолку, то распевала песни. Откуда у неё столько энергии? Я после шестого урока готова неделю молчать в анабиозе и ни с кем не контактировать.

Машина мягко покачивалась на поворотах, за окном мелькали первые вечерние огни, и это почти убаюкивало. Как раз в этой расслабляющей тишине Есения внезапно поутихла.

– Ты помнишь ту историю с пропажей детей из 14-й школы? – спросила меня Яся.

От её вопроса по спине пробежал холодок. Как можно забыть? Прошлой осенью город охватила настоящая паника. Сначала пропала девочка-семиклассница, затем – мальчик из параллельного класса. Их вещи находили в парке нетронутыми, но самих детей – никогда. Бесследно. Нас, учителей из всех окрестных школ, тогда допрашивали по несколько раз. И самое жуткое – последний раз двоих детей видели на территории нашего школьного двора. Камеры у входа были тогда на ремонте, а те, что работали, показали лишь их уход через калитку в соседний переулок. И всё. Они растворились в воздухе.

– Так вот, – Яся понизила голос почти до шёпота, хотя в машине, кроме нас, никого не было. – помнишь того красавчика- опера, который всех опрашивал? Он тогда под гнётом моего неподражаемого флирта проболтался. Оказывается, следствие до сих пор не закрыто и всерьёз рассматривает версию, что преступник – свой. Что кто-то из учителей был пособником. Сливал информацию: расписания, маршруты детей…

Её слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как смог. Город тогда погрузился во мрак, родители с опаской водили детей за руку прямо до школьного порога, а по вечерам улицы пустели на час раньше. А потом всё поутихло, жизнь пошла своим чередом. Но не для тех семей, конечно, где случилось это горе. Новости сменились, люди привыкли жить в тени нераскрытого преступления, стараясь о нём не вспоминать. Как будто ничего и не происходило.

– Свои… – машинально повторила я, глядя на темнеющую дорогу. И представила на секунду лица коллег в учительской. Добрую Анну Петровну, вечно спешащего Сергея Викторовича, молодую Лену из английского… Кто из них?

Остаток пути мы провели в гнетущем молчании. Поглощенная мрачным водоворотом мыслей, я и не заметила, что мы уже приехали. Я механически высадила Ясю у ее подъезда, она бросила на прощание: «Не забивай голову, надо думать о хорошем!» – но ее голос прозвучал неубедительно, будто она и сама в это не верила.

Направляюсь к своему дому, паркую «Булочку» на привычном месте. Вечерний воздух, еще недавно такой желанный, теперь кажется густым и недвижимым. Каждый шорох листвы заставляет вздрагивать, а в тенях между домами мерещатся силуэты. Я торопливо иду к своей квартире, крепче сжимая ключи в кармане.

Квартира встретила меня уютной тишиной, но покой был обманчив. Мысли о пропавших детях и о том, что преступник может быть рядом – коллегой, знакомым, соседом, – не давали расслабиться. Надежда на спокойный вечер растаяла, словно ее и не было.

Чтобы хоть как-то разогнать навязчивые мысли, я совершила свой привычный вечерний ритуал, действуя на автомате. Включила телевизор, по которому шло какое-то бесконечное кулинарное шоу, где улыбчивый повар с неестественным энтузиазмом взбивал соус. На террасе зажгла гирлянду с маленькими фонариками, которые горели теплым светом – я купила ее прошлой осенью в надежде создать больше уюта. Фонарики мигали мягко и успокаивающе, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени.

На скорую руку закинула в духовку маринованную с утра курицу с картошкой – пусть хоть дом наполнится аппетитными запахами, создавая иллюзию обычного благополучия.

И наконец, направилась в душ. Под струями теплой воды я закрыла глаза, пытаясь смыть с себя всё: и пот прошедшего дня, и липкий страх, и образы пропавших детей, и настороженный взгляд физрука. Впереди маячила долгая, тревожная ночь с моими вечными кошмарами.

«Никогда не сдавайся- позорься до конца!»

От сладкого карамельного запаха геля для душа срочно захотелось наесться сладостей до потери пульса. Желудок замурчал как мартовский кот. Квартира за день настолько накалилась под летним солнцем, что даже вечером в ней стоял густой, неподвижный воздух, словно в бане после парной. Поэтому после душа я даже не стала как следует вытираться. Просто промокнула полотенцем волосы а, на мокрое, прохладное тело накинула свою любимую, до дыр застиранную футболку, на которой от некогда грозной надписи «У меня все под контролем» осталось лишь философски-абсурдное «У меня тролем». Тонкий хлопок тут же прилип к влажной коже, обещая хоть каплю иллюзорной прохлады. В голодной спешке побежала на кухню, чтобы наконец-то усмирить свой голод.

И вот только я протянула руку к вилке, как услышала за окном – со стороны соседской террасы – отборное ругательство и глухой стук, будто кто-то не очень изящно приземлился на деревянный пол, перепрыгнув через перила.

У меня в груди что-то екнуло. Я-то знала точно, что никого там быть не должно. Потому что там жила Любовь Васильевна. Моя супер-подвижная соседка, чье настроение граничило от всепоглощающей любви к миру до вселенской ненависти ко всему, что дышит, движется и особенно – цветет. Ещё на прошлой неделе её забрал к себе сын, и уезжали они в такой спешке, будто за ней выехал спецназ. А зная бабулю, это могло быть вполне реально. Любовь Васильевна, вся такая кроткая, сказала мне:

– Деточка моя любимая, пока я выполняю важное государственное задание, можно оставить тебе ключ, чтобы ты поливала мой цветок?

Государственное задание. Отлично. Хорошо хоть не миссия от высшей космической цивилизации, мелькнуло у меня тогда в голове.

– Твой цветок, мама, уродский и давно засох, – нервно буркнул её сын Игорь, явно не горя желанием забирать маму к себе.

– Не твоё собачье дело, крокодил трёхголовый! – тут же ласково отбрила она.

Ключи я брать отказалась наотрез – нести ответственность за чужое имущество, пусть и растительное, желания не было. Но из чувства солидарности согласилась временно приютить тот самый цветок. По его пожухлым, засохшим листьям было совершенно невозможно определить, что это за биологический вид. Старый горшок, потрескавшийся от времени, украшала не менее древняя, пожелтевшая наклейка с советской скульптурой «Рабочего и колхозницы». А внизу, грозными алыми буквами, выведено: «СЛАВА КПСС» – немой отголосок ушедшей эпохи, сурово взиравший на меня с подоконника. Цветок был похож на призрака, восставшего из мертвых, поэтому я тут же придумала ему имя -Каспер. Будь готов к тяготам и лишениям на пути к светлому будущему. Полив, по расписанию!

Не уверена, конечно, но когда бабуля, уезжая, махала на прощание в окно машины – то ли мне, то ли Касперу – мне показалось, я прочитала по губам: «Чтоб тебе пусто было, лохудра!»

Так вот.

Прямо сейчас на её террасу явно лез вор.

И, разумеется, в дело тут же вступила моя импульсивность – мой злейший враг и по совместительству генератор идей сомнительного качества. Вместо того чтобы позвать кого-нибудь на помощь я выскакиваю на свою террасу, по пути хватаю первое, что попалось под руку – а именно, пластмассовую легкую швабру, от удара которой даже комар чихнул бы с недоумением, но не умер.

И вот я, с криком «Ах ты ж, ворюга!», наношу прибором современной уборочной индустрии сокрушительный удар по широкой спине незнакомца в черной футболке. Он стоял, сгорбившись, и явно пытался вскрыть стеклянную дверь с террасы в гостиную.