Агата Ежова – Поцелуй под прицелом. Ты под моим наблюдением (страница 1)
Агата Ежова
Поцелуй под прицелом. Ты под моим наблюдением
Пролог
Голова раскалывается на части, словно ее зажали в тиски, которые кому-то вздумалось провернуть с преступным усердием. За каждым пульсирующим ударом в висках проносится обрывок сознания, обрывок памяти. С нечеловеческим усилием, будто поднимая бетонную плиту, я открываю веки. Поворачиваю голову, и мир опрокидывается. Я вижу ее маленькую, идеальную ручку с аккуратными ноготками. По фарфоровой коже указательного пальца скатывается алая капля. Она падает на пыльный пол в абсолютной, звенящей тишине, но для моего измученного сознания ее падение – оглушительный раскат грома, в котором тонет все. Боль, страх, неведение – все стирается одним махом. Рывок. Колени больно ударяются о пол. И я ползу, я должен дотянуться, должен до нее добраться, спасти ее чего бы мне это ни стоило.
Глава 1
«Быть учителем – это когда твои объясняю последний раз звучат чаще, чем песня по радио».
А еще это значит смириться с тем, что твой кабинет биологии в мае превращается в филиал «Бани по-черному».
Все окна в классе были распахнуты настежь, но от этого, кажется, становилось только жарче. Солнце палило немилосердно и выжигало остатки учебного энтузиазма, выбрав мишенью именно мой кабинет. Даже ветерок, врывавшийся с улицы, был горячим, словно выдох дракона. Дети сидели «вареными» – нет, скорее, «томлёными» – и я их прекрасно понимала. От жары веки наливались свинцом, а мозг упорно отказывался думать о чем-либо, кроме северного полюса и стакана холодной воды.
Это была последняя учебная неделя в этом году, и мой любимый 8 «Б» писал итоговый срез. Тишина стояла такая, что было слышно жужжание пролетающей мимо окон мухи. И… едва уловимый щелчок пальцев по стеклу смартфона. Прекрасно вижу, как Другунов Егор, списывает с телефона, аккуратно положенного на коленях. А ведь гаджеты я в начале урока, как всегда, собрала в коробку! Использует запасной, предприимчивый гаденыш.
Я уперла взгляд в его макушку. Он почувствовал – поднял голову и одарил меня улыбкой во все свои 23 зуба. Остальные, как известно, остались на школьной хоккейной площадке в виде трофея местной шайбы во время школьных соревнований. Не выдержала, ухмыльнулась в ответ. Показала глазами: «Уберёшь?» Он театрально развёл руками, изобразив на лице праведное негодование честного налогоплательщика на встрече с президентом.
Пришлось приподняться с учительского стула.
– Ладно, ладно, Александра Андреевна, – не выдержал он, – я просто смотрел, сколько времени до конца урока!
– Да ты ж мой хороший, и что долго еще? – поинтересовалась я.
– Вечность. – наигранно насупившись, отшутился Егор.
Забрала «запасной аргумент» и остаток контрольной посвятила бдительному обходу владений. Делала вид, что внимательно слежу за каждым учеником, а сама смотрела в окна. За окном бушевала весна. Все цвело, пахло и манило на волю, и я ловила себя на том, что сочувственно киваю ученикам. Никто уже не хотел учиться. Все мы, от мала до велика, мечтали об одном – о каникулах и этой пьянящей весенне-летней свободе.
Прозвенел звонок, словно ангел-освободитель. Собирая тетради, я обернулась к классу:
–Ну что, страдальцы мои, готовы к последнему в этом году подвигу?
В классе повисла настороженная тишина.
–Только не субботник, умоляю! – простонал кто-то.
–Сашенька Андреевна, две контрольных, три! Только не субботник. – умоляет Егор.
–В пятницу идем в поход. К роднику, в бор. Спасаться от последствий глобального потепления всем миром.
Радости, как водится, не было предела. Особенно когда прозвучало магическое: «И да, это будет в учебный день». Раздалось оглушительное «Ура!», а я принялась раздавать заветные листки с разрешениями для родителей – тот самый пропуск в предвкушение самого лучшего, что есть в школьной жизни: приключений, которые точно запомнятся куда лучше любой контрольной.
– Но есть одно маленькое «но», – перекричала я гам. Класс затих, почуяв подвох. – Если у кого-то родители не подпишут разрешение…
– В поход не идут! – хором и трагически закончила за меня вся параллель, видимо, узнав классическую школьную мантру.
По классу пронесся вздох вселенской скорби.
– Это жестоко, Александра Андреевна! – возмутился Егор. – Нарушение прав ребёнка и свободы передвижения!
– Да ты ж передвигаешься лучше всех, Егор. Особенно когда бежишь от ответственности, – парировала я.– А вот ваше право на поход находится в руках ваших родителей. Так что с сегодняшнего дня ваша главная задача – быть идеальными детьми.
В классе повисла театральная, показная тишина.
– Мама мне всё равно не разрешит, – мрачно сообщил тихоня Артём. – Говорит, я в прошлый раз после похода на речку принёс домой головастиков в карманах.
– А у меня аллергия на хвойные, – тут же «вспомнила» Алина Потапова, которая на прошлой неделе на труде с упоением выпиливала лобзиком сосновую доску.
Я понимающе вздохнула, глядя на этот внезапный всплеск семейных обстоятельств и наследственных заболеваний.
– Спокойно, оракулы! Не хороните поход раньше времени. Ваша задача – не придумывать оправдания, а проявить дипломатические таланты. Помните: посуливший пирог родителю в виде пятницы без ребёнка – уже почти победил.
Звонок с перемены прервал наш стратегический совет. Ребята гурьбой повалили из класса, и я услышала, как Другунов, хлопая Артёма по плечу, ораторствовал:
– Не парься насчёт головастиков! Моя мама в прошлом году подписала разрешение, даже когда я принес домой из похода ужа. Главное – преподнести это как заботу о природе…
Хотелось поскорее сбежать в свою уютную квартирку, как школьник с последнего урока. Мечтала о прохладном душе, который смоет эту усталость и пот, который насквозь пропитал платье со стороны спины, и оно теперь противно липло к коже, напоминая о расплате за июньское пекло.
Но работы была ещё целая гора. Проверить стопку контрольных, выставить оценки в табели, заполнить журналы и отчитаться о завершении четверти и учебного года – этот ворох бумаг казался вечным двигателем бюрократии.
В лаборантской умыла лицо, с наслаждением выпила два стакана воды и, вооружившись папками с рабочими программами, как средневековый рыцарь своим щитом, принялась штурмовать бумажные укрепления. Я уже почти добралась до финишной прямой, как в класс ворвался ураган по имени Есения, наша математичка и по совместительству моя лучшая подруга. Некоторое время мы жили вместе в ее квартире, но позже я сняла маленькую квартиру неподалёку от Яси. Уж больно неловко мне становилось каждый раз, когда она возвращалась с очередного свидания с молодым человеком.
– Всё, хватит! Складывай манатки и пошли домой! Хочу свободы, а не дышать этим школьным воздухом! – заявила она, сверкая глазами.
Я попыталась возразить, что мне нужно доделать дела.
– Ой, да фиг с ними, со всеми твоими делами! – отмахнулась она. – Пойдём дышать весной! Всё равно эта работа не корова – не пропадёт, если на часок от неё отвлечься.
Как бы заманчиво ни звучали призывы Есении Михайловны, чувство долга и врождённая ответственность взяли надо мной верх.
– Ладно, ладно, – сдалась я. – Задержусь буквально на пятнадцать минут, не больше.
– Отлично! – воскликнула она. – А я пока пойду немного помучаю нашего нового молодого физрука. Нужно же прощупать почву – свободен ли он, и если да, то насколько?
В её смелых фантазиях они с Максимом Дмитриевичем уже в пятницу отправятся на первое свидание. Правда, сам Максим Дмитриевич об этом пока не в курсе. Но таков уж стиль Яси. Всего полгода назад под её обаяние и настойчивые амурные атаки попало немало практикантов-старшекурсников с физтеха.
Доделав всю работу, я отправилась на поиски глубокоуважаемой Есении Михайловны, дабы вызволить ее из школьных объятий. Обнаружила я её на школьном крыльце, где она с хищным изяществом атаковала нашего нового крепко подкачанного физрука. Бедный Максим Дмитриевич напоминал оленя, попавшего в свет фар, – заворожённый и явно не знающий, как ретироваться с честью.
«Я спасу тебя, бедный мальчик», – пронеслось у меня в голове.
– Есения выдвигаемся! – объявила я, подбегая к парочке. – Извините, что прерываю ваш педагогический совет, но пора ехать.
Максим Дмитриевич бросил на меня взгляд, полный такой безмерной благодарности, словно я только что спасла его от разъяренного медведя, а не от обворожительной девушки. Яся театрально вздохнула:
– Эх, с тобой, каши не сваришь, мистер качок. Ладно… Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти!
С этими словами она виртуозно развернулась на каблуках, отбросила волосы с плеч, бросила физруку прощальный томный взгляд, от которого он, кажется, внутренне отпрыгнул к стене, и заявила мне:
– Идёмте, Александра Андреевна! Нынче, видимо, не в моде СКРОМНЫЕ молодые и очаровательные училки.
Я виновато помахала Максиму. Он кивнул с таким облегчением, будто ему только что отменили кросс на десять километров, и мы направились к моей «Булочке» – бежевой Kia с мотором настоящего зверя (по крайней мере, в моём представлении). Имя свое она получила как раз таки за свою форму и цвет. Ну вылитая булочка, маленькая компактная, как и я. Я уже предвкушала, как включу кондиционер на полную мощность, и он, как нисходящая благодать, изгонит из машины душный день.