Агата Чернышова – Твоя (не)верность. Семья вопреки (страница 3)

Гриша останавливает её рукой. Его пальцы нарочито медленно скользят по её плечу – нарочито, для меня.

–– Это и мой дом тоже, – говорит он. – Но сейчас мы уйдём, а ты успокоишься. Завтра или послезавтра я вернусь, тогда и обсудим.

Говорит так, будто я истерю из-за путёвки на юг!

В глазах темнеет.

–– Нечего обсуждать! Мы разводимся!

Я хватаю первую попавшуюся вещь – керамическую вазу из Марокко, она всегда стояла на комоде – и швыряю в стену рядом с ними.

Осколки отлетают на кровать. Смятые простыни, пахнущие страстью. Чужой, грешной, распутной.

Алина визжит и прячется за моего мужа. Гриша стоит и смотрит мне в лицо, будто укоряет. Он укоряет!

–– Убирайтесь! – выдыхаю я. Вся моя решимость и кровожадность иссякают после этого броска.

Но я держу лицо. Всегда держу лицо.

Гриша и Алина уходят.

Мне кажется, что муж замедляет шаг, когда проходит мимо меня, стоя́щей у комода со скрещенными на груди руками, смотрящей в сторону. Чтобы не видеть их больше.

Вместе.

–– Ты так гордишься своим делом. Стоило оно этого? – спросил тихо.

Я не отвечаю, не поворачиваю головы.

–– Алина всё скачала. Всю твою клиентскую базу, Вик. Так что ты проиграла. Просто хочу, чтобы ты знала. И не спешила с громкими заявлениями.

Я вздрагиваю и шиплю:

–– Уберёшься ты, наконец?!

Всё внутри дрожит, но внешне я спокойна.

Пока не хлопает дверь. Пока я не слышу, как поворачивается ключ в замке.

Ушли.

Я одна.

В доме, который больше не мой.

Он осквернён, обезображен, обесчещен, и ничто больше не будет как прежде.

Я одна.

С сердцем, которое даже не болит – оно просто разорвано в клочья.

Я подхожу к кровати, сдираю простынь, наволочки, делаю всё быстро, методично. Пока они внизу.

Подхожу к окну, распахиваю его, смотрю вниз, Вот они, выходят. Хорошо хоть не под ручку. Будто знакомые выходят, деловые люди.

Я не могу больше ждать. Выбрасываю изгаженное ими постельное бельё прямо на повинные головы.

Не дожидаюсь, пока они посмотрят вверх, захлопываю створку.

Всё, кончено.

Я сползаю по стене на пол и чувствую металлический привкус во рту.

Глава 3

Я вспоминаю прошлое, будто этим действием могу отдалить боль.

Как часто виделись Гриша и Алина?

Секретарша пришла ко мне месяцев восемь назад.

Показалась девочкой хваткой, умной, деловой.

О, теперь я оценила её по достоинству!

Первый раз они увиделись спустя месяц.

Алина принесла кофе, на ней была та кофточка с глубоким вырезом на грани приличия. Я ещё сделала ей замечание, на что скромница потупилась и более так не одевалась.

Я проследила тогда за реакцией Гриши. Он едва взглянул на секретаршу, хотя она моложе меня лет на двадцать.

Муж скользнул равнодушным взглядом по вырезу Алины и снова посмотрел мне в глаза.

Честным, открытым, любящим взглядом.

Мне так казалось.

Второй раз это случилось спустя неделю. Когда Алина случайно наклонилась перед ним, чтобы поднять упавшую папку.

Муж и тогда не прореагировал. Протянул руку за папкой, за которой пришёл, едва удостоив соблазнительницу взглядом.

Я верила мужу.

И всё равно хотела уволить Алину, но тут за несчастную вступилась Наташка. Мы тогда доделывали важный проект, были загружены «по самое не хочу».

–– Если ты станешь подозревать каждую во флирте с твоим мужем, так ничего не выйдет, – заявила она.

Наташка – мой партнёр, не замужем. Больше не замужем.

Разводится по причине измены, так что не мне ей объяснять, как опасны такие «Алины».

–– У тебя паранойя. Пусть сюда не приходит.

И я признаю её правоту.

Дело в муже. Всегда в том, кто поддаётся.

Третий раз, когда они встретились. Я не видела. Но точно знаю, что он был.

Теперь знаю.

Рука тянется к телефону, лежащему тут же, на полу.

Позвонить дочери. Или сыну.

Но тут же одёргиваю себя. Не время. Не сейчас, когда мне больно, и я не способна здраво мыслить без желания порвать своё свидетельство о браке.

Они взрослые – сын за границей на стажировке, дочь наслаждается медовым месяцем. Уже третьим, но всё ещё медовым, я не хочу портить ей настроение.

Они оба ничем не могут мне сейчас помочь.

Никто не может.

Я закрываю глаза. Вспоминаю, что у меня где-то лежат успокоительные – прописали тогда, после потери ребёнка.

Я почти доносила третьего. И потеряла малыша на седьмом месяце.

Это случилось три года назад.