Агата Богатая – сама виновата (страница 4)

– Ты хочешь вымыть руки и прополоскать рот? – Спрашивает у меня Света. – Может опять хочешь в туалет?

И тут же другие голоса всплывают в моей памяти. Много мужских голосов, которые повторяют одно и тоже:

– Вот вода, иди подмойся, грязная шлюха. Пизду хорошо вычисти. Жопу и рот. Мразь.

Я, запертая в заброшенном доме толпой отморозков, послушно иду мыться в обычном ведре. Рядом на низенькой табуретке лежит кусок хозяйственного мыла. И какая-то половая тряпка, которой мне нужно вытереться насухо. Я – голая и действительно грязная. Но мне не холодно и уже не противно. Мне все равно. Все движения мои автоматические.

– Ты сама виновата. – Слышу в своей голове чей-то голос. – Не нужно было надевать такую короткую юбку и садиться в машину к посторонним. Видишь, к чему может привести такая глупость?

Это девяностые годы.

Но они переплетаются у меня с другим периодом. К тем голосам примешивается строгий мамин тон:

– Ты сама виновата. Не вздумай реветь. Я тебя, скотину, убью.

Она замахивается на меня ремнем, а я прикрываю свою голову руками. Неуклюже пытаюсь вытереть всю ту грязь, которая от меня осталась, но не справляюсь с этим.

И снова получаю несколько ударов от мамы по голове. Потом проваливаюсь в темноту.

В моем мозгу всплывают куски группового изнасилования, реанимация, ухмыляющееся лицо Антона.

Отчетливо вижу я его огромный беззубый рот, который говорит почему-то маминым голосом:

– Ты – мерзкая шлюха и дрянь. И никому никогда будешь не нужна. Никто и никогда на тебе не женится.

Очень грубый голос Светы превращается в звериный ор. Она становится живее, чем обычно.

– Агата. Почему ты не плачешь? Плачь! Кричи! Колоти вот эту подушку руками! Представь, что она – это твоя мама и все эти насильники! – Кричит мне она, подавая в руки какой-то мягкий предмет.

Но я сижу, как мертвая, ничего ей не отвечая.

– Агата! – Опять тормошит меня она. – Кричи! Кричи, слышишь! Ори и плачь!

Она встает со своего кресла, хватает меня за плечи и трясет со всей силы, потом бьет по щекам.

Но мне не больно, потому что Антон лупит меня сильнее. Особенно во время секса, когда приходит в экстаз. Мне стыдно появляться на работе, поскольку все мое тело в царапинах и в синяках. Но, кажется, я перестала чувствовать боль.

– Наши встречи придется отменить. – Сдается Света. – Я передам тебя своему коллеге. Психиатру. Твой случай запущенный.

В ответ я ничего ей не говорю. Мне становится абсолютно все равно, что будет дальше. Кажется, что я смотрю какой-то один и тот же повторяющийся фильм, который порядком мне надоел.

по понятиям

В тот момент, когда мы с Надей уже хорошо навеселе звонит почему-то Паша. Не на мой, а на ее телефон. Я имею некоторую тугоухость, поэтому путаю звонки на своем телефоне с чужими. Но уже адаптировалась к своему недугу настолько, что отказалась от инвалидности и вполне справляюсь с работой по специальности.

У меня два высших образования. Одно из которых юридическое, поэтому моя работа связана с госслужбой.

По испуганному лицу Нади я понимаю, что звонит Паша, который хочет узнать, трезвая ли она или нет. Та сует мне в руки телефон и просит сказать, что она куда-то вышла – к соседке, в магазин, в туалет.

Надежда Ивановна понимает, что если вернется ее сожитель, то он начнет над ней издеваться, как только я уйду на работу. Но у меня выходные, поэтому моя хозяйка спасена.

Паша живет по понятиям и никогда не лупит Надю в присутствии посторонних, сохраняя свой имидж порядочного зека. Он вообще производит впечатление очень правильного и вежливого старика, который умеет слушать и общаться. Меня он называет "малышом", впрочем, как и свою Надюшу, тоже "малышом".

Но это не останавливает его от того, чтобы периодически свою сожительницу воспитывать – лупить всем, что попадется под руку.

– Я ее спасаю. – Оправдывается он, когда мы вместе с ним курим на кухне и пьем чай. Я завариваю себе один пакетик, а Паша сразу десять – такая у него привычка чифирить.

Когда он смачно отхлебывает густую черную жидкость из граненного стакана в подстаканнике, который по всей вероятности, кто-то стащил когда-то из поезда, я рассматриваю его руки в наколках. Они(руки) – жилистые, с расплющенными узловатыми пальцами, в синих рисунках. На голой груди – купола и кресты.

Паша всегда сгорблен и любит почему-то сидеть на корточках, облокотившись на стену и внимательно вглядываясь в мое лицо.

– Ты много страдала. – Вдруг выдает он. – Малыш, мой малыш. Отмаливать тебя надо. Хочешь, я тебе помогу? У меня есть кореш. И он, в натуре, святой отец. Не веришь?

С этими словами он показывает простенький крест на своей впалой груди, которую обтягивает обычная майка-алкоголичка и добавляет:

– А с моей найдой прекращай посиделки. Угробит она тебя. Конченная баба и тебя втянет в это дело. Эту старую блядь имел весь район, а я ее отбил, отмыл и приголубил. Теперь выбиваю из нее всю дурь. Без этого нельзя, сечешь?

Паша появляется на пороге квартиры, когда я что-то начинаю мямлить в телефон, многозначительно высталяет свой указательный палец без одной фаланги вперед и произносит:

– Не пизди. Ты не умеешь. Ты....мое дите....бедная…ты бедная....

Потом он меня обнимает и начинает плакать. Я, пользуясь моментом, от него ускользаю, вызываю такси и уезжаю к своей подруге Ирме, прихватив с собой бутылку. Мне необходимо продолжить вечер, потому что я точно знаю – Антон загулял и вернется только через неделю. Такое я уже проходила.

Когда я выбегаю из вонючего подъезда на улицу, слышу истошные крики Нади – Паша начинает ее воспитывать, жестоко, как обычно. Но я боюсь вмешаться в эту историю. Впрочем, наши соседи тоже остаются равнодушными и никогда не вызывают полицию. Паша объяснил им, что это не по понятиям.

как вляпаться в говно

– Ты меня извини, но как ты, умная и красивая баба, могла вляпаться в такое чудовище? – Выдает Ирма, когда я приезжаю к ней в гости.

Этот вопрос она задает мне всякий раз, когда изрядно пьянеет. Мы сидим на ее малюсенькой кухне, поскольку она вся в долгах и умудрилась потерять почти всю свою недвижимость и бизнес. Поэтому беспробудно пьет, а я ее поддерживаю.

– Я люблю его. – Упираюсь я, имея ввиду Антона. – Перестань называть его таким отвратительным эпитетом.

– Ну он же, твою мать, даже двух слов связать не может! – Орет Ирма, отхлебывая пиво из бокала и стуча кулаком по столу! – Это надо умудриться переругаться со всеми моими гостями – и этому твоему придурку удалось! Хамил в прошлый раз, когда ко мне приезжали, между прочим, люди со связями. Вел себя неадекватно. Быдло же, а не мужик! Еще и не работает! Где-то шляется! И на рожу – ну такое себе – шелудивый потасканный кот! К тому же, рыжий! Таких экземпляров у тебя никогда не было!

– Эти твои люди со связями тоже хороши – провоцировали его! Давай не будем! – Обижаюсь на правду я.

И вспоминаю гнусный скандал, который чуть не закончился мордобоем между одним самуверенным гостем со связями и моим Антоном. Он, как обычно, перебрал с алкоголем и стал нарываться на грубость. Получил то, чего добивался, а мне пришлось извиняться и оправдываться. И с позором вернуться домой.

– Ну а это убожество, в котором вы живете с какими-то алкашами? И вынудил же тебя еще за это и платить! Это оксюморон, моя дорогая! Неужели этот, как его там, Антон, ебет так хорошо, что ты превратилась из здравомыслящей дамы в драную кошку? Вот увидишь, он тебя скоро так отпиздит, что костей не соберешь! – Продолжает подруга. – Я ведь ведьма и знаю точно все, что произойдет!

Ирма не врет, конечно. Ее интуиция, как правило, не дает сбоев. Но где она была, я имею ввиду ту самую хваленую интуицию, когда ее хозяйка промотала столько денег? И почему Ирма самой себе не сделает расклад и не разгадывает узоры в кружке с кофе, а всегда призывает к этому меня?

Я, как обычно, тасую колоду карт, выкладывая из нее рисунки на столе. Это наше любимое занятие – совмещать полезное с приятным. Потом мы с Ирмой едем в кабак продолжать движуху, как выражается Ирма. Ее муж Алекс на реабилитации в больнице. И у него инвалидность.

– Ну кто бы осуждал то! – Огрызаюсь я, имея ввиду паталогическую страсть подруги к приключениям и к вечному поиску любовников.

– Ты, блядь, не сравнивай! Меня и себя! Я – разорившаяся неудачница – у меня долгов, как конь наеб! И на носу пенсия! Недееспособный муж и сын, который на игле. Удивительно, как я воообще не вздернулась от безнадеги! – Конфронтирует меня Ирма. – А ты....ты же худая, красивая, а подбираешь всякий неликвид…Ну, Агата, что с твоей самооценкой! Отдаваться нужно минимум за квартиру или за хорошие деньги. Но зачем сосать этому чмошнику, который уже как полгода выносит тебе мозг и кормит обещаниями разрулить все дела и выпутаться из финансовой жопы? И вечно таскается и ночует у каких-то там родственников, которые его покрывают. Но где вероятность, что это не какая-нибудь бывшая из жен!

Ирма от возбуждения становится фиолетово-малиновой и продолжает свою психотерапию, как она выражается, но я ее не слушаю, раскладывая карты на столе и размышляя про себя о том, куда мог пропасть Антон.

– Слушай. А давай развеемся! – Предлагает вдруг Ирма, намекая на ночной клуб. – Ебаться то все равно хочется. Твой то тебя отодрал и смылся. Хоть какой-то толк от таких альфонсов! А мой лежит увальнем в богадельне!