Афанасий Салынский – Пьесы (страница 8)

Ф р я з и н. Нет. Они требовали, чтоб я немедленно внес деньги в Государственный банк! Поехал бы в город и внес. Дали мне двадцать четыре часа. А что это означает? Сейчас уже вечер, а завтра я обязан в течение дня внести в банк деньги.

С а д о ф ь е в а. Но почему вы ко мне с этим? Пошли бы в поселковый Совет.

Ф р я з и н. Я был, был у Можаренкова! Он меня едва не… Он выхватил револьвер. Кричит: «Контра, буржуйская вша, обманываешь Государственный банк, да еще и боишься критики?»

С а д о ф ь е в а. Верно, что ли? Обманываете?

Ф р я з и н. Бесподобная Лариса Максимовна, кто без греха! Но они ж, эти шишловцы, фабрику грозятся закрыть. А у меня нет сейчас свободных денег. Пятьдесят миллионов рублей… ну, этими, нынешними, бумажками, разумеется… Крупную партию венских стульев отправил недавно. Скоро должны быть деньги, и немалые. Но сейчас… Одолжите, выручите!

С а д о ф ь е в а. Пятьдесят миллионов?.. Хоть и бумажными… Откуда же у средней советской служащей могут быть такие деньги?

Ф р я з и н. Конечно, конечно! Вы живете честно, скромно… Это известно всем… (Выразительно смотрит на Садофьеву.) Ваша честность совершенно вне подозрений. Но… доберутся! Они уже грозятся.

С а д о ф ь е в а. Мне?

Ф р я з и н. Нет-нет, конечно, не вам! Но это же… как назвать? Варварство! Заставили заведующего баней, почтенного Семена Васильевича, скрести в бане полы… И — скреб! Надорвался и лежит с сердцем. Перессорили несколько супружеских пар, доказав, где женам, а где мужьям — кто кому изменяет. И во всем они ищут политику! Спасите меня.

С а д о ф ь е в а. Павел Николаевич, денег у меня нет.

Ф р я з и н. Режете, убиваете меня… Вы бы, Сергей Варфоломеевич, вышли из комнаты.

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. То есть как это бы я вышел? Я у себя дома.

Ф р я з и н. Умоляю вас, прошу. Мне… Я хочу поговорить с Ларисой Максимовной тет-а-тет.

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. Тет-а-тет? (Смотрит на полуобнаженную жену.)

Ф р я з и н. Не извольте беспокоиться!

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. Да уж не изволю. (Выходит.)

Ф р я з и н (смотрит на Садофьеву). Афродита…

С а д о ф ь е в а. Фрязин, не пускайте слюну. Вы не гимназист. (Одевается.) Предположим, я найду эти пятьдесят миллионов…

Ф р я з и н. Умереть у ваших ног!

С а д о ф ь е в а. Пожалуйста, умирайте. Только оставьте в покое мои колени. Вообще вы что-то перепутали, Фрязин. Ведь не вы даете мне пятьдесят миллионов, а я раздумываю, дать их вам или не дать.

Ф р я з и н (целует свои руки, которыми он обнимал ноги Садофьевой). До конца дней буду помнить эту минуту. (Вынимает из кармана маленький сверток.) Брошь. Редчайшая ювелирная работа. Девяносто шестой пробы. И бриллианты по обводу и в срединке… Взгляните.

С а д о ф ь е в а (с показным равнодушием разглядывает брошь). Где мне с этой брошью показываться?

Ф р я з и н. Но это — хотя бы ценность! Что сейчас деньги?!

С а д о ф ь е в а (прячет брошь). Одну минутку… (Выходит, возвращается, вручает Фрязину деньги.)

Ф р я з и н. Восхитительная женщина!.. (Уходит.)

Входит  С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч.

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. Ну и как тет-а-тет с Фрязиным?

С а д о ф ь е в а. Ищет защиты. Все хотят, чтобы их защитили и пожалели. (Ластится к мужу.) Пожалей меня, бабу рьяную, бабу рьяную, шельму пьяную!

В доме, где живет Аля Батюнина, керосиновая лампа с прикрученным фитилем освещает фигуры  А л и  и  О к а т ь е в а.

А л я. Иди, Алеша. Ночами, ты знаешь, тут шалят. Не нарваться бы…

О к а т ь е в. Страшное время… С одной стороны бандиты, с другой — Шишлов со своим светлым бытом прет. Бежать, бежать!.. Аленька, родная, собирайся! Возьми свои бумаги. Я побегу на конный двор лесобазы. Поскорее запрягу лошадь и отвезу тебя на станцию. Нас никто и не увидит. Посажу тебя в поезд. (Взглянул на карманные часы.) Мы успеем к тому, что проходит здесь ровно в час ночи.

А л я. Пойми же ты наконец, я не боюсь никаких угроз. Ну что значит, я уезжаю отсюда? Струсила. Меня с презрением оттолкнут мои товарищи. Хуже смерти…

О к а т ь е в. Если среди твоих товарищей есть серьезные люди, тебя поймут и простят.

А л я. Я хочу увидеть здесь когда-нибудь большой завод, увидеть, как вырастает город… Алеша, самое гадкое — компромисс. Знаешь, в моем роду ценились твердые убеждения. И если у кого-нибудь они ломались, то с таким грохотом и треском, будто пушечные выстрелы гремели или падал целый лес… Я не шла на компромиссы, даже когда готовили для меня виселицу. (Смеется.) Я показывала фокусы! Однажды так случилось…

О к а т ь е в. Палачи твои, по какой-то странности, оказались людьми сентиментальными.

А л я. Друг мой, всю гражданскую я прошла. И ты хочешь теперь, чтобы я сбежала? Встань рядом со мной и ничего не бойся. Ты же сильный. Дай твою руку.

Входит  Ш и ш л о в. Он в сапогах, с полевой сумкой, на ремнях револьвер в кожаной кобуре.

Ш и ш л о в. Звоню-звоню… Что это у тебя, Батюнина, с телефоном? (Идет к телефонному аппарату. Делает вид, что ищет повреждение.) Вроде бы аппарат в порядке… Ну, я-то звонить на коммутатор не буду. Теперь это меня не касается…

А л я. Ванечка, да что это ты такой важный, с револьвером?

Ш и ш л о в. В уезде какая-то новая банда разгулялась, активистам выдали оружие.

А л я. Выпил бы с нами чаю.

Ш и ш л о в. Водки или самогону дернул бы стаканчик.

А л я. Извини, спиртного не держу.

Ш и ш л о в. Очень вы подходите друг к другу. Интеллигентные такие. Разморенные. Стало быть, ты меня обманывала, Батюнина?

А л я. Сам ты себя обманывал, Иван.

Ш и ш л о в. Я-то думал, ты из серебристого тумана, вся светишься, ан нет… На почве факта вашей явной любовной связи, братцы мои, меняется все. (Извлекает из полевой сумки бумаги.) Вот, заполните-ка эти анкеты. Отпечатаны на ремингтоне. Там вопросы написаны разборчиво. Так же разборчиво, но от руки, дайте свои ответы.

О к а т ь е в. Тридцать четыре пункта!

А л я. Почему мы должны заполнять какие-то анкеты?!

Ш и ш л о в. Вы прекрасно знаете, я — председатель комитета идейной борьбы. Он узаконен в нашем поселке.

О к а т ь е в. Так это же как будто бы только — за светлый быт?..

Ш и ш л о в. Вся наша жизнь — быт. И, для краткости, лучше уж называть эту организацию комитетом идейной борьбы.

А л я. Вона куда ты замахнулся!

Ш и ш л о в. Я воплощаю свою идею.

О к а т ь е в (пробегает глазами анкету). «Кто были ваши отец, мать, деды и прадеды по отцовской и материнской линии?»; «Адреса их при жизни и где захоронены?» (Смотрит на Шишлова.) «Кто из ваших родственников бежал с белогвардейцами или иным способом за границу?» Иван Лукьянович?.. (Зачитывает Шишлову.) «Ваши семейные, также прочие интимные и половые связи? С кем, когда? Имена и фамилии женщин (мужчин), их возраст и социальное положение?»

Ш и ш л о в. Здесь нет ничего смешного. Моя идея изменит, высветлит человека, а значит, исправит интимную жизнь — среди всего прочего.

Окатьев аккуратно свернул анкету, положил ее в карман.

А л я. Вот тебе, Ванечка, ответ на все, все, все, твои вопросы! (Рвет свою анкету.)

Контора лесоторговой базы. Входит старший конторщик  М л а д е н ц е в  и — знакомый по сцене пирушки у Садофьевой гость без голоса — М ы с л и в е ц.

М ы с л и в е ц (в конфиденциальном тоне). Вами недовольны, Младенцев. Приказано передать.

Младенцев почтительно слушает, по-военному выпрямившись и слегка склонив голову.

Вы и ваши люди работают плохо. Ну, пожар… Фейерверк, набатный звон. Землемеры отделались ожогами. А их начальница, Батюнина — и это самый главный упрек — жива себе и весела, продолжает работы. Вы чересчур увлеклись лесоторговыми аферами. Вкупе с Садофьевой… Это неприлично! Вы меня поняли?

М л а д е н ц е в. Понять-то я вас понял, да ведь опасно. Сейчас среди ее землеустроителей двое, а то и трое — чекисты. Определенно, у меня на них глаз.

М ы с л и в е ц. Будьте осмотрительны. Срок вам — до середины августа.

М л а д е н ц е в. Будет исполнено.

М ы с л и в е ц. Честь имею. (Уходит.)