Афанасий Салынский – Пьесы (страница 7)

Ш и ш л о в. Да не горячись ты. Власть у тебя никто, никакой комитет не отберет.

М о ж а р е н к о в. Одно вам скажу, друзья: революции нельзя давать раскачиваться. Сделалась — и держи ее. Не то всяких таких комитетов, а то и партий столько наплодится, что и саму идею революции затрут. Один нэп чего нам стоит! В смысле идеи. Разорви-ка ты сам эти протоколы! Разорви, брось вот в мусорную корзинку. И забудь о своем комитете.

Ш и ш л о в. Это теперь уже не в моих силах. Глас народа — глас божий.

А л я. Авдей Михалыч, ты успокойся… Давай лучше посмотрим еще разочек, как нам быть со спорными местами на земле поселка.

М о ж а р е н к о в. Тогда не трогай, не режь участки ответственных губернских работников. И усадьбы их родственников в поселке. По дружбе советую.

А л я. А как же быть с революционной идеей?

М о ж а р е н к о в. Увязывать с конкретной обстановкой, душа моя.

А л я. И это говорит боевой командир эскадрона?

М о ж а р е н к о в. Промчался мой эскадрон. И пыль осела на дороге. Теперь тут нэпман Фрязин — главный человек. Ну еще — Садофьева со своей лесобазой. Экономисты. А я что — пришей кобыле хвост.

А л я (с горькой улыбкой). Стихи на днях прочла… «Под музейным стеклом успокоились сабли гражданской. А на нэпманских дачах «Очи жгучие» орет граммофон…»

М о ж а р е н к о в. Это у тебя что на твоем плане? Как я понимаю, участок личной дачи Перевозчикова?

А л я. Маленький клиношек придется срезать. Триста саженей.

М о ж а р е н к о в. Срезать триста саженей у известного адвоката?..

А л я. Смотри, дача-то Перевозчикова полторы десятины. (Показывает на развернутом листе плана.)

М о ж а р е н к о в. Связи у него со всеми главными людьми в губернии.

А л я. Да-а, промчался твой эскадрон…

В дверь просовывает голову  М а р ф а  Б о р д о в а я.

М о ж а р е н к о в. Марфа… Тебе чего?

М а р ф а  входит, кланяется.

М а р ф а. Корову подоила, печь истопила. Мужика своего назавтрикала. Хожу, гляжу за ней, за городской, за Алькой.

М о ж а р е н к о в. А на что она тебе, городская?

М а р ф а. Слыхала я от баб, стрелять ее будут. Дак я пули ловить умею! Жуков майских ловлю и пули словлю. Вот так… Вот так… (Хватает руками воздух.) А бабы жуков бо-я-я-тся. Чудные… Жуки жалятся, а мне ничто.

М о ж а р е н к о в. Зря ты, Марфа, городскую стережешь. Она же не наша.

М а р ф а. Я вот тебя сейчас! (Замахивается на Можаренкова.)

М о ж а р е н к о в (смеется, отступает). Ладно, ладно…

А л я. Ты баб не слушай, Марфа. Никто меня стрелять не собирается. Иди домой.

М а р ф а. Хочешь песню спою?

М о ж а р е н к о в. Сейчас некогда песни слушать. Иди. Иди, говорю тебе. (С шутливой угрозой.) Не то в председательское кресло посажу!

М а р ф а. Аль я тебе чего плохого сделала?.. (Бормочет, пятясь, уходит.)

А л я. Много я о ней слышала…

М о ж а р е н к о в. Говорят много, а все было очень просто. Белогвардейцы ее мужа на ее глазах расстреляли. Двоих ребятишек растерзали тут же… Партизаном мужик ее был. Да-а… белогвардейцев разбили, а теперь, нате вам, нэпман свою фабрику тут завел. Нутро то же самое, буржуйское. (Возбужденный, ходит по комнате.) Без гнутой мебели мы, вишь ты, не проживем! Давай протокол, Иван! Черт с тобой, действуй! Сам я грешный человек. Но скажу тебе вот что… Помни: все мы под богом ходим. А бог этот — совесть.

В доме Садофьевых. С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч  и  Л а р и с а  М а к с и м о в н а.

С а д о ф ь е в а (весело). Сегодня меня бревнами едва не раздавило!

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. Миленькая?!

С а д о ф ь е в а. Целая гора бревен поползла… Я — в сторону! Ух!.. Да такого матюка закатила — этажей в десять!

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. Лара… ну это уж…

С а д о ф ь е в а. Дружочек, я каждый день, с утра до вечера, среди простого народа. Ко мне едут подрядчики, экспедиторы, спекулянты, мужики, едут или звонят начальники, тоже теперь — не из аристократов…

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч (после паузы). Ты живешь в таких внутренних ритмах, будто играешь на скачках… Мы что-то с тобой растеряли. (Заговорщически.) А давай зажжем все наши лампы, устроим море света!

С а д о ф ь е в а. Опять «темновато», мерехлюндия?

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. Милая, когда мы… поженились… с твоей стороны были срывы, ты временами доходила до бешенства… Но потом все сменялось нежностью. Теперь же нет ни бешенства, ни нежности.

С а д о ф ь е в а. Бешенство я могу тебе обеспечить: у меня, ты знаешь, сохранилась именная сабля.

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. Ты уж, наверно, и не помнишь, как ты впервые появилась в нашем доме?.. Даже моя мама — уж на что строгая, я бы сказал не в обиду ей — чопорная, и та была от тебя в восторге. Стучали сапоги по зеркальному паркету. А ты в кожанке, сабля на боку, маузер. В галифе. Ты представилась мне какой-то новой богиней…

С а д о ф ь е в а. Той, взбалмошной, экзальтированной девочки в сапогах и галифе давненько уж нет… Мне теперь очень подошла бы роль губернской гранд-дамы! Смешно? Однако ты сказал, мы что-то с тобой растеряли… Так давай приобретать! Покажи мне пример. Почему бы тебе не занять пост ректора нашего университета? Место — пока еще вакантное.

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. Я вовсе об этом не думаю… и… и странно, что ты…

С а д о ф ь е в а. Тебя уважают, у тебя в науке имя. Конечно, я — не нарком просвещения, но могла бы кое с кем поговорить. Подтолкнуть твою кандидатуру.

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. Меня совершенно не увлекает административная карьера. И как ты меня… подтолкнула бы?

С а д о ф ь е в а. Связи, Сереженька. Мне предлагают в городе отличную должность.

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч (с иронией). Так что все совпадает?

С а д о ф ь е в а. Ты не хочешь, чтобы я всегда была рядом с тобою, в городе? Да любишь ли ты меня?

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. Я?..

С а д о ф ь е в а. Сережка! Я быстро старею. Ужасающе быстро… (Смахнула слезу.) И это уже не остановишь ничем.

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. Неправда, ты для меня — цветущая яблоня, от которой еще ни один лепесток не упал на землю.

С а д о ф ь е в а. Ах, Сережа!..

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч (обнимает жену). Волосы твои под солнцем — как горячее золото… Окно глаза слепит. (Отводит ее от окна, целует.)

С а д о ф ь е в а. Мама и Виолетта где?

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. Кажется, поехала посмотреть каких-то породистых щенков. И взяла с собой Виолетту. (Расстегивает кофточку жены.)

Вбегает запыхавшийся  Ф р я з и н.

Ф р я з и н. Лариса Максимовна… Боже мой! Извините, пардон… (Стоит не двигаясь.)

С а д о ф ь е в а. Фрязин, пойдите вон.

Ф р я з и н. Лариса Максимовна, Сергей Варфоломеевич… Казните меня! Но я не уйду.

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч. Позвольте, как это вы, милейший, не уйдете? (Подходит к Фрязину, решительно схватывает его за борты пиджака и сильно встряхивает.) Вон! (Отталкивает Фрязина.)

Ф р я з и н (сидя на полу). Убейте меня, но выслушайте!

С а д о ф ь е в а. В чем дело?

Ф р я з и н. Ко мне на фабрику нагрянули какие-то типы. Заявили, что они члены комитета идейной борьбы за светлый быт. Сказали, что они от самого Шишлова… Вы представляете? «От самого Шишлова»! В общем, эти шишловцы обследовали бухгалтерию фабрики и нашли, что я не доплатил налог государству.

С а д о ф ь е в а. Они требовали у вас деньги?