Афанасий Салынский – Пьесы (страница 10)

                                       и свободно, Озоном революции                              пьяна… И возвестить                     хочу я                               всенародно: История,              теперь ты                              спасена!

Аплодисменты гостей. Громкий говор. Отдельные реплики:

— Масштабно!

— Страсти, страсти какие…

— Да это великая поэма! Простите…

П а с ы н к о в. А вот это я прощу.

В шуме разговора о поэме теряется и сам автор, а на авансцене — Ш и ш л о в  и  Н а д е ж д а  К л е м е н т ь е в н а.

Ш и ш л о в. Меня усыпил пафос…

Н а д е ж д а  К л е м е н т ь е в н а. Вы немножко перебрали, товарищ Шишлов.

Ш и ш л о в. Меня нарекли Иваном. И если угодно повеличать — Лукьяновичем. Вам не идет бледность лица, Надежда Клементьевна. Редко бываете на даче. Все в городе да в городе. Поближе к Перевозчикову?

Н а д е ж д а  К л е м е н т ь е в н а. Вздор какой-то!

Ш и ш л о в. Насколько мне представляется, ваш папаша, купец первой гильдии, миллионер Заманцев, бежал из России… Вы же любили тогда артиста Мчиславского — и остались. Но уж эту дачу кто помог вам спасти от конфискации? Пользуясь тем, что вы стали женой пролетарского интеллигента Мчиславского? Не кто иной, как Перевозчиков.

Н а д е ж д а  К л е м е н т ь е в н а. Тише, Иван Лукьянович… А вы не подозреваете, какой вы милый. Может быть, милее моего Мчиславского и Перевозчикова! Жаль, что вы неравнодушны к этой землемерке, Батюниной… (Улыбаясь, шлепает легонько Шишлова по щеке.) Пожалуйста, не болтайте лишнего и не пейте. (Приблизилась к Шишлову.) Поцелуйте меня. Нас не видят. Там — галдят.

Ш и ш л о в (смущенно). Зачем нам с вами целоваться?

Н а д е ж д а  К л е м е н т ь е в н а (сама целует Шишлова). Вот зачем! До города не так уж далеко, тридцать пять верст. И вы могли бы приезжать. Разве вам не интересно взглянуть, из чего сделаны миллионерши? (Уходит к гостям.)

Ш и ш л о в. Так это и значит — иметь власть?.. Довольно пошло.

Среди гостей, где теперь оказалась и Надежда Клементьевна, мы видим  П е р е в о з ч и к о в а, он молча, благодарно пожимает руку Садофьевой.

П е р е в о з ч и к о в (обращается к поэту). Ваш голос, голос поэта, как ни парадоксально, близок голосу адвоката — в обобщенном смысле. И тот и другой защищают доброе, лучшее в человеке…

Ш и ш л о в (от хорошего настроения — затянул). Во лесу-леске зеленом птица-пташечка поет, она милого зовет…

М ы с л и в е ц (он теперь уже почти басит, высмеивая Шишлова). Какой потрясающий голос у нашего телефониста.

Ш и ш л о в. Предъявите документы.

М ы с л и в е ц. Вы же меня знаете!

Ш и ш л о в. Порядок такой, что вы теперь покажите документы.

М ы с л и в е ц. По какому праву?!

Ш и ш л о в (щелкнул по кобуре револьвера). Документы. (Просматривает паспорт, возвращает.) Знаете ли вы, что такое право? Думаете, оно вам нужно?

Мысливец слушает с затаенной иронией.

Вам дадут право, так вы тут же напустите в штаны. От непривычки. Правом нужно уметь пользоваться, господин хороший.

Входит  А л я  Б а т ю н и н а.

А л я (подходит к Можаренкову). Авдей Михалыч, это что же творят молодчики Шишлова… Их, между прочим, в поселке иначе не называют, как шишловцы. Так вот, явились к моим сотрудникам с идиотскими анкетами и давай наседать — заполняйте немедленно. Ребята, естественно… ну, в общем, послали их… Перепалка, дальше — больше. Драка. Прибежал милиционер Житяев, стал усмирять. Чем, думаешь, кончилось? Схватили четверых моих товарищей, отличных ребят, — и заперли в темной. И милиционер ничего не смог поделать…

М о ж а р е н к о в. Житяев мне звонил по этому поводу. Возмущен. (Зовет.) Эй, Шишлов!

Ш и ш л о в (подходит). Манеры у тебя, председатель. Позвал бы по-человечески.

М о ж а р е н к о в. Отпусти ребят Батюниной.

Ш и ш л о в. Пусть остынут.

А л я. Мне работать нужно!

Ш и ш л о в. Всякая работа строится на твердой идейной основе. Да, да! Приезжие? Им дают заполнить анкеты. Честь по чести. А что в ответ? Матюки да кулаки.

Подошел  П е р е в о з ч и к о в. Вокруг спорящих постепенно собираются остальные гости.

П е р е в о з ч и к о в (Шишлову). Послушайте, перегнули вы со своей анкетой. Тридцать четыре пункта, говорят, у вас там?

Ш и ш л о в. Для светлого человека и сто тридцать четыре пункта не помеха. Всякие прохиндеи — вот они да, анкеты боятся.

П е р е в о з ч и к о в. Сократите. Про предков хотя бы. Оставьте до дедов. Исключите прадедов.

Ш и ш л о в. Хорошо, прадедов исключить можно. Правда, один тут написал, что не знает, кто был прадед. А оказалось — полицмейстер.

П е р е в о з ч и к о в. Сколько же у вас человек в комитете?

Ш и ш л о в. Одиннадцать. В основном из рабочих и служащие.

П е р е в о з ч и к о в. С точки зрения юрисдикции, такой комитет, пожалуй, и не запретишь. Но… вы, Можаренков, разобрались бы в этой… гм… инициативе.

А л я. Ничего себе, инициатива! (Шишлову.) Ты о чем думал, когда моих ребят посадил?! Таких ребят… Мы завтра должны шахту обследовать, обмерять.

П е р е в о з ч и к о в. А что за шахта?

А л я. Да здесь, под землей поселка, под окраинными улицами соль когда-то добывали. Забросили давно эту шахту. Вот и надо, чтобы цеха не оказались над подземными пустотами. (Шишлову.) Мне все мои люди завтра нужны!

Ш и ш л о в. Резонно. Доказала. Выпущу. Сейчас же дам команду.

А л я. Интересно! Он даст команду. А если бы мы завтра не работали, а отдыхали? Не выпустил бы?!

Ш и ш л о в. Может, и нет.

А л я. Тогда уж обнеси весь поселок колючей проволокой!

Ш и ш л о в. Побереги нервишки. Ваш телефон по-прежнему на втором этаже, Надежда Клементьевна?

Н а д е ж д а  К л е м е н т ь е в н а. Да. Я вас провожу. (Уходит с Шишловым.)

П е р е в о з ч и к о в (Можаренкову). Говорят, он голодает. Шишлов-то? Без работы. Это верно?

М о ж а р е н к о в. Да кто его знает.

П е р е в о з ч и к о в. Кажется, у него мать больная, да еще сестренка?.. Может, восстановите его на прежнем месте?

М о ж а р е н к о в. Не могу. Он нарушил тайну переговоров. Вторгся в святая святых. Он возражает: не в святая святых, мол, а в грязь старорежимную. Все равно никакого права никто ему не давал разглашать телефонные разговоры. Пусть хоть голову с меня снимают, а я его к поселковому коммутатору больше на пушечный выстрел не подпущу.

П е р е в о з ч и к о в. М-да, ведь голодный человек злее…