Афанасий Салынский – Пьесы (страница 39)

М и ш а. Не умею. Сказал, не умею!

Л и д а. Ты все умеешь, только прикидываешься недотепой.

М и ш а. Лан те трепаться!..

Л и д а. Какое рандеву! Какое обхождение!

М и ш а. Че ты выдумываешь-то? «Развлекай, развлекай»… И развлеку… Хочешь, про Милку расскажу?

Л и д а. Про какую еще Милку? У тебя и Милка была?

М и ш а. Во, львица! Во, псих! В детдоме корову так звали.

Л и д а. А-а, корову! Про корову валяй!

М и ш а. Ты ручкой-то не махай, не махай! Милка, может, умнее другого человека была, добрее — уж точно!

Л и д а. Ты чего сердишься-то?

М и ш а. А ниче! Такая же вот дурында свела Милку со свету…

Л и д а. Сразу и финал!..

М и ш а. «Финал, финал»… Говорю тебе, мировая корова была! Доиться, правда, не доилась, зато дрова в поленницу складывала.

Л и д а. Как это?

М и ш а. Мы научили. Подденет полено на рога, положит в поленницу, отойдет, полюбуется, если поленница не поглянется — разбежится и р-раз ее рогами! Своротит! Потеха! Один раз мы ее в валенки обули, в комнату завели. Милка — понятливая стерва, крадется, ничего не роняет, не мычит. На кровать положили, платочком повязали, одеялом закрыли…

Л и д а. Люди добрые! Да как же с вами воспитатели-то?

М и ш а. Выдержали! Куда им деваться? Вот, слушай. Уложили, значит, Милку и говорим: «Милка! Как заведующая войдет, ты мычи, вскакивай и поднимай шухер!» У Милки с заведующей тоже не контачило. Выдра эта все грозилась ее на котлеты пустить. Мы б самуе заведующую скорее в дурдом свели, да под Милкой кровать обрушилась. Милка подумала: шухер начался, давай по дому бегать в платочке, в катанках, все своротила, перебила… Че бы-ы-ло-о! Че бы-ы-ло-о!..

Л и д а. Миша, а Миш? Она по карманам не лазила?

М и ш а. Не успели выучить… На котлеты ее всежки пустила выдра!.. Весь детдом ревел, котлеты никто есть не мог… Да и как не реветь? Мороз, дождь, слякость — Милка всегда с нами. В школу идет — все сумки прет на хребтине, на рогах. Потом по городу ошивается, где хлеба кус сопрет, где веник изжует… К большой перемене обратно. Тут ее все ученики угощают, кто конфеткой, кто пряником — кто чем богат, тот тем и рад. За отстающих Милка шибко переживала. После уроков останется, мычит под окнами: зачем, дескать, мучаете бедных детей? Один раз мычала, мычала да как разбежится, да ка-ак даст — всю раму вынесла! Во какая Милка-то была! А ты про че подумала? Э-э, одно у вас, у девок, на уме!..

Л и д а. Та-ак! Первый номер программы исчерпан. Дуй дальше.

М и ш а. Че дальше?

Л и д а. Развлекай.

М и ш а. Ну-ну, мадам, я уж и не знаю, про что еще врать?

Л и д а. Врать не надо. Расскажи, о чем с мамой?

М и ш а. А хочешь анекдот?

Л и д а. Давай анекдот.

М и ш а. На фронте, значит, фрицы кричат: «Еван! Еван! Переходи к нам! У нас шестьсот грамм дают». А наши ему в ответ: «Пошел ты!..» Ну, ты знаешь, куда пошел…

Л и д а. Смутно догадываюсь.

М и ш а. Пошел ты, значит, куда-то! У нас кило дают, и то не хватает. Ха-ха-ха! Не смешно, да? У-ух, какая ты! Это не я вредный, это ты вредная! Что же делать-то?

Л и д а. Читай стихи.

М и ш а. Стишки? Да я один всего и помню. «Однажды в студеную зимнюю пору…»

Л и д а. Можешь дальше не трудиться. В школе, лет восемь назад, за чтение этого стиха я отхватила отлично. Говори, несчастный, о чем вы с мамой?

М и ш а. О-ох! Не зря мы лупили отличников! Все-то они знают, все-то постигли. Хоть постой, врубило! Помню. Жалобный стих помню. Нашему радисту баба в тылу изменила, и он, этот стих все декламировал. Сидит у рации, не ест, не пьет, не воюет, все декламирует, декламирует…

Л и д а. А хитрый же ты, Миш-ка-а!

М и ш а. У нас вся родова…

Л и д а. Довольно про родову… Стих давай! Но только не про войну. Войной я во как сыта!

М и ш а (прокашливается). Я не любил, как вы, ничтожно и бесстрастно, на время краткое, без траты чувств и сил, я пламенно любил, глубоко и несчастно, безумно я любил… Та-та-та, та-та, безумно я любил…

Л и д а. Мишка, не придуривайся!

М и ш а. Ну отбило. Забыл. Та-та-та… Снова врубило! Та-та-та!.. И вся моя душа стремилась к ней любя. Я обожал ее, она ж, смеясь, твердила: «Я не люблю тебя!» Как? Ниче?

Л и д а. Потрясающе.

М и ш а. То-то же! Дальше еще переживательней. Я звал забвение, покорный воле рока, бродил с мятущейся и смутною душой, но всюду и везде, преследуя жестоко, она была со мной! Длинный стих-то, где все упомнишь? Конец буду.

Л и д а. Валяй конец.

М и ш а. И в редкие часы, когда, людей прощая, я снова их люблю, им отдав себя, она является и шепчет, повторяя: «Я не люблю тебя!..»

Лида и Миша стоят притихшие.

Л и д а (ложится на грудь Миши щекой). И в редкие часы, когда, людей прощая, я снова их люблю… Ты бы хоть поцеловал меня, медвежатник.

Миша торопливо ткнулся в воротник Лидиного пальто.

Медвежатник ты, медвежатник! Тебе бы со зверьем только якшаться. Ты и целоваться-то не умеешь!

М и ш а. А ты? Ты все умеешь?

Л и д а. Нет, Миша, я ничего не умею. Давай учиться сообща.

Они поцеловались и стоят, глядя в ночь. В полутьме, с кайлом и лопатой, в рабочем комбинезоне, в шапке, ковыряется  С м е р т ь, что-то ищет, вынюхивает.

(Заметив Смерть.) Опять она тут! (Пытается утянуть Мишу подальше.)

Но Миша оставил Лиду, подошел, взял Смерть за воротник, повернул к себе.

М и ш а. Чего тут ищешь? А пододелась-то! Пододелась… Рядишься! Маскируешься?!

С м е р т ь (со вздохом). Что же делать? Солдатик? Всяк со своей задачей, культурно говоря — миссией… Дал бы закурить?

Миша протягивает кисет. Смерть уверенно и быстро излаживает цигарку. Миша дает ей прикурить.

(Закашлялась.) Ну и самодрал! Так о чем я? А-а! Научились, понимаешь, людишки обманывать меня, отмаливаться, прятаться. Вот я и крадусь, оборотнем прикидываюсь… Стра-а-тегия, обратно.

Л и д а. Слов-то, слов каких набралась!

С м е р т ь. Все у людей, голуба, у людей. Они кого хошь и чему хошь научат.

М и ш а. Курить-то где выучилась?

С м е р т ь. В местах не столь отдаленных.

Л и д а. Устаешь везде-то поспевать?

С м е р т ь. Устаю не устаю, жаловаться некому. Службу несу исправно. Тут вот, невдалеке, в развалинах, после бомбежки людишки заваленные жили. Уж так ли сильны, так ли терпеливы!.. Почти месяц, считай… без воздуха… без пищи… капля по капле воду собирали из оторванного водопровода, всю живность подвальную приели. Дюжат. Ждут. Я уж смотрела, смотрела и… пожалела бедняг…

Л и д а. Пожалела?! Слушать тебя…

С м е р т ь. И послушай! Умнее станешь.

М и ш а. Шла бы ты…