Афанасий Салынский – Пьесы (страница 36)

Р ю р и к. Мишке не давай! Он еще слабый. Да и целоваться ему. Отравит.

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к (выпил, лупит глазами, наконец, выдохнул). От эта вина! Штрафникам пить, смерти не бояться, так?

Ш е с т о п а л о в. Я, может, и есть штрафник.

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Суравна хороший человек! Приезжай Азербайджан, так? На станцию Акстафа, так? Наливаю тебе вина, пьешь, без когтей на столб лезишь! Плюешь сверху на людей! Хорошо?

Ш е с т о п а л о в. Куда уж лучше?

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Што ты сидишь? Вина есть. Так? Гость есть. Так? Мы, восточные люди…

Рюрик наклоняется, тянет из-под койки за ремень аккордеон, пробегает по нему пальцами.

М и ш а (затягивает тихонько).

Не надейся, рыбак, на погоду…

Подтягивает Рюрик, гудит  Ш е с т о п а л о в.

А надейся на парус тугой, Не надейся на тихую воду — Острый камень лежит под водой, Злая буря шаланду качает, Мать выходит и смотрит в окно, И любовь, и слезу посылает На защиту сынка своего!

Поет  Ш е с т о п а л о в, забрав в горсть лицо.

Мать родная тебе не изменит, А изменит туман голубой.

В палату вплывает  П а н а. Ребята скоропалительно прячут мензурки. Шестопалов — грелку.

П а н а (принюхивается). Боже мой! Чем это прет? Прекратите сейчас же безобразничать!

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Вот спасибо, Пануля! Спасла! Н-ни-никакой пощады! Бьет и бьет младшего брата саратовский мужик. (Тасует карты.) Может, мы с тобой сыграем, Пануля, в дурака? Я никого не могу обыграть.

Все это время, пока ребята валяют дурака и идет перепалка, в забывчивости тянет песню Миша и, не отнимая руки от глаз, басит негромко Шестопалов.

П а н а. Я вот сыграю! Я вам так сыграю! Пили! Курили!

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Ну и нюх у тебя, Пануля! Тебе бы шпиенов ловить!

П а н а. Шпионов?! Я вот вас поймаю, да к главному врачу! А ты, Миша, такой приличный мальчик — и связался с этими разложившимися типами! Как не стыдно?

Ш е с т о п а л о в (отнимая руки от лица). Тебе, Пана, нельзя сердиться! Тебе надо только улыбаться — тогда от тебя свет, а так ты сразу как все бабы.

П а н а. Я, между прочим, женщина и есть.

Ш е с т о п а л о в. Знаю. И между прочим, попрошу в укромном месте не попадаться! Могу из-за тебя снова загреметь в штрафную.

П а н а. И-интересно! Каким это образом?

Ш е с т о п а л о в. Обыкновенным.

П а н а. Все-то вы шутите, товарищ Шестопалов! А у нас ведь работа, служба. Мы на ваши нарушения снисходительно смотрим, потому что трагическая ваша судьба. А вы на молодежь разлагающе действуете. Вот колечко на руке было. Золотое. Может, обручальное. А вы его…

Ш е с т о п а л о в. Кольцо души-девицы… А ну, советская молодежь, вэк! Вэк-вэк из палаты!.. Я в самогонке утопил и за это преступленье в немилость Пане угодил…

Р ю р и к  набрасывает на Мишу халат и, приобняв его, уводит из палаты. В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к, ухмыляясь, оглядываясь назад, вываливается из палаты.

П а н а. Ой, товарищ Шестопалов, я вас боюсь.

Ш е с т о п а л о в. Это тебя все боятся. Такая грозная медсестра!

П а н а. Вы мятежный человек, товарищ Шестопалов!

Ш е с т о п а л о в. Не зови меня, Пана, товарищем, ладно? Что я тебе, комиссар, что ли? Выпью с твоего разрешения.

П а н а. Уж что с вами сделаешь! Только мальчикам — не давайте.

Ш е с т о п а л о в. А ты меня и в самом деле боишься? Мятежный! А-ах, Пана, Пана! Мятежный — он ищет бури! А я мужик, псковский скобарь. И не бурь, тишины себе и всем хочу. И еще хочу быть чуркой, на которой ты дрова колешь, ковриком, на который утром ступаешь своими теплыми ножками…

П а н а. Ой, как нехорошо шутите!.. Мрачно как. Да, я слышала, у вас своя семья.

Ш е с т о п а л о в. Где был дом, семья, растет картошка да репей… А зовут меня Эрнестом. Красиво, правда? Отец, бывший балтийский моряк, в честь Тельмана нарек. Ба-альшой патриот был! И помер от язвы желудка.

П а н а. Вот видишь… Такое имя… А горе ни у одних у вас. Что сделаешь? Война.

Ш е с т о п а л о в. Война, Пана, большая война… (Как бы стирая ладонями что-то с лица.) А что, Пана, возьму и не погибну. После войны к вам постучуся?

П а н а. Да что вы? Как можно! Мы вдвоем с мамой на семи метрах. Вы у нас все кастрюли опрокинете…

Ш е с т о п а л о в. Скажи, Пана, тебе хочется, чтобы я выжил?

П а н а. Да я хоть и комсомолка, пусть с просроченным стажем, всем ранбольным вслед молюсь, чтоб жили…

Ш е с т о п а л о в. У каждого свой бог. У меня вот его не стало. Помолись хоть своему богу за меня. За кастрюли не бойся. Кастрюли — дело наживное. Которую уроню — поднимем, которую разобью — починим. Да не зайду я в дом, не посмею. Я на скамеечке сяду. Буду сидеть, пока ты не позовешь…

П а н а. Зачем же сидеть? Дайте телеграмму, я вас встречу, честь честью. Что я, совсем ненормальная, что ли? Нет, лучше вот. (Достает из кармана ключ, привязанный на бантике.) Вот вам ключ. Чего вы испугались? Берите-берите. У нас дома два: у мамы и у меня. Пусть он вам будет талисманом.

Ш е с т о п а л о в. Ну, спасибо!

П а н а. За что спасибо-то?

Ш е с т о п а л о в. Да за доверие, что ли. Только вот, Пана, мы, фронтовики, суеверны, дорогу переступать… Если у тебя кто там, на фронте…

П а н а. Глупый! Ненаблюдательный! Да я еще девица! Видел возле меня кого-нибудь? Не видел! Теперь и подавно не увидишь! Со школы это. Я все выступала, все чего-то возглавляла, организовывала: собранья, диспуты, суды, советы. В медтехникуме комсорг, здесь профорг. Ко мне никто не пристает, даже блатные. Не урод, не мегера, а вот не пристает…

Ш е с т о п а л о в. Пусть кто попробует!

П а н а. Слава богу, теперь я под защитой! Ой, как мы надолго уединились!..

Возвращаются  п а р н и  в палату. Р ю р и к  и  В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к несут новое обмундирование и ботинки.

Р ю р и к. Все! Я — по домам! Фартовый игрок в карты (кивает на Восточного человека) и ловко увертывающийся от клизматона разведчик — довоевывать! Дуй, старшина, расписывайся за манатки!

Ш е с т о п а л о в  и  П а н а  уходят.

(Перебирая обмундирование, грустно поглядывает на Мишу.) Ну что, сибирячок-снеговичок? Как тут один с бабами бороться будешь?

М и ш а. Лан те! Кончай трепаться!

Р ю р и к. Выпишут по чистой или после победы — чеши ко мне! Все же отец, мать, халупа своя…

М и ш а. Там видно будет…

В о с т о ч н ы й  ч е л о в е к. Солнце, тепла, вина, дружбы хочешь, так? Приезжай на станцию Акстафа, братом назову!

Р ю р и к. Он, скорее всего, здесь задержится…