Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 50)

Тебе возвращают твое имя, ибо ты знаешь теперь, кто ты. Тебе возвращают твою мечту, Даэн из Фаулира — иную, возросшую, отмеченную Богиней и Богиней благословленную. Тебе возвращают твою любовь, что отныне будет хранить тебя даром Хартанэ и станет полной, словно весь мир. Тебе возвращают память о твоем детстве, ибо Хартанэ бережет всех детей своих, как бы давно они не познали горечь жизни. Все, что было тобою отдано, отныне с тобою — иное, переродившееся, совершенное и свершенное.

Гаэра повернулась к ней, занося Крыло. Наставницы смотрели на них, и на их лицах Даэн видела улыбки. Они улыбались ей. Они гордились ею. Они стояли вокруг, и глаза их блестели в свете огня, и каждая из них могла бы стать невестой самой Хартанэ — да так и было, скорее всего.

Богиня дает тебе второе Крыло, а вместе с ним и имя. Отныне ты — Коршун, первая этого имени. Возьми все, что было забрано у тебя, Даэн из Фаулира.

А потом Гаэра ударила ее клинком прямо в сердце, и весь мир затопила волна невообразимого света, уносящего ее куда-то прочь. Последнее, что помнила Даэн — то, как в груди зарождается огонь там, где раньше крохотным слабым мотыльком трепетал огонек дара Хартанэ. И то, как все Наставницы берутся за руки, и за их спинами вырастают настоящие крылья.

Потом, очнувшись в Лекарском зале, Даэн долго не могла прийти в себя, вспоминая события того вечера. На соседних койках лежало еще пятеро девушек, с которыми она проходила обучение, и вместе они попытались восстановить картину произошедшего. Сошлись лишь в одном — Гаэра доставала Крыло из огня, а потом вонзала его в сердце. Посвящение для каждой Птицы проходило отдельно, а потому ни одна из них не видела, что делали с другими. Три девушки потеряли от слабости сознание еще в момент речи Гаэры, двое — от боли, когда лезвие входило в плоть. Одна лишь Даэн видела отблески за спинами Наставниц и ощущала этот свет, струящийся по ее венам. Позже она провела минут пять возле зеркала, разглядывая аккуратный белый шрам на своей груди, едва заметный среди всех остальных рубцов. На вид ему были уже годы, и на прикосновения Даэн болью он не отзывался.

Еще спустя некоторое время девочки, прошедшие Второе Посвящение, начали придумывать небылицы о том, что видели в момент, когда Гаэра возвращала им всю жизнь, убивая их. Даэн лишь посмеивалась: придумки с каждым разом становились все более изощренными. Какая-то бесбашенная Птица даже рассказывала, что к ней пришла сама Лорелей и, пока Наставницы и Гаэра пребывали в священном трансе и общались с Хартанэ, занялась с ней любовью прямо на арене в огне жертвенного костра. Этот слух разошелся по всей Гильдии, а потом глупую девчонку, распустившую его, вызвали к Лорелей. На разговор. После этого девочка ходила тише воды ниже травы, и на расспросы о том, как же все-таки выглядит Лорелей, упорно отказывалась отвечать. Неясыть никто не видел на протяжении всего ее пребывания в Гильдии, а те, кто помнил ее еще девчушкой, давным-давно умерли — поэтому легенд вокруг Старшей собралось немало. Она не бывала ни на одном Посвящении, никогда не выходила за пределы своей башни, а волю ее и приказы передавали исключительно Наставницы. Молодые Птицы мечтали увидеть ее хоть одним глазком — а те, кто уже прослужил некоторое количество лет, молились о том, чтоб никогда не попасться на глаза Лорелей.

Ныне, осторожно спускаясь по склону вниз по виляющей тропе, Даэн тоже думала о Неясыти. Совсем скоро они вернутся в Гильдию, и вот тогда-то им придется предстать перед Лорелей с докладом. Хотя, возможно, выслушать их поручат Дамале — она, как-никак, состоит при Гаэре. А Ворона уже напрямую общается с главой Гильдии.

При мысли о Дамале у Даэн руки зачесались. Хищный взгляд Дамалы, ее неприятная ухмылка и скрипучий голос, словно ее кто по горлу полосанул, стали ненавистными ей еще полвека назад, когда Даэн только пришла в Гильдию. Дочь Вороны была чистокровной тавранкой, а потому продолжала терроризировать молодых Птиц до сих пор, упорно не желая помирать или хотя бы уходить на заслуженный отдых и перебираться в Птичий Городок, маленькое поселение, где доживали свой век старые Птицы и те, кто из-за серьезного ранения уже не сможет сражаться. Сухая и жилистая, невысокая Дамала держала в кулаке всех своих учениц, и при ней ни одна молодая Птица не смела глаз поднять. Даже некоторые Наставницы откровенно побаивались ее. Даэн хорошо помнила, как впервые очутилась на тренировочном поле на первом занятии, посвященном настоящему Танцу.

У новой Наставницы были черные вороньи глаза с хищным блеском, черная тугая коса, в которую вплелась серебряной ниточкой седина, и маленькие узкие ладошки. Даэн, подпрыгивающая от волнения на месте, разочарованно уставилась на маленькую, худощавую женщину и на ее руки. Разве вот это — руки воина?

Женщина остановилась перед ними, заложив руки за спину, и что-то в ее позе было такое, что заставило Даэн попридержать собственные мысли. Наставница оглядела их и раздраженно цокнула языком.

— Все хуже и хуже… мда. Ладно, — голос у нее был скрипучий, неприятный, и Даэн уже тогда решила, что ничего хорошего от Наставницы ждать не стоит, — Значит так. Запомните — няньчиться с вами я не буду. Но и терпеть невнимательность или расхлябанность на своих занятиях не собираюсь. Вы пришли сюда, чтобы стать Птицами? Покуда я вижу не Птиц, а неуклюжих птенцов, у которых мозгов хватает лишь на то, чтоб рты раскрывать.

Даэн надулась, стараясь не реагировать на обидные слова. Наставница Рейя говорила, что они — уже достаточно взрослые, чтоб называться Птицами, а эта женщина ни во что не ставит их! От незнакомки не укрылось то, как засопела стоящая в первом ряду девочка, и хищная улыбка озарила ее лицо.

— Ты что-то хочешь сказать, птенец?

Вся спесь и гонор разом куда-то делись, и Даэн вся сникла, стушевавшись и опустив глаза вниз.

— Вот и умница, — медово пропела женщина, — Значит, еще не все потеряно. Итак, маленькие мои бакланы, — она возвысила голос, и Даэн показалось, будто пилой по железу царапнули, — Меня зовут Наставница Дамала. С этого момента я курирую вас, и ни одного шага без моего ведома вы не сделаете. Уяснили?

— Да, госпожа Дамала, — раздался нестройный гул тихих голосов. Девочки бросали на Наставницу осторожные взгляды, испуганно отводя глаза всякий раз, когда женщина глядела в их сторону.

— Госпожа Дамала, — послышался чей-то робкий голос. Вперед вышла Лайда, белокурая тоненькая девчушка, жившая в комнате с Даэн, и вид у нее был такой, словно на казнь шла.

— Чего тебе, юный цыпленок? — Дамала оглядела ее, криво усмехаясь. Лайда побледнела еще больше, но все-таки задала вопрос.

— Как вас нарекли после Посвящения?

Дамала фыркнула, покачала головой.

— Вообще это не особо должно бы вас касаться, покуда вы не дослужитесь до первого Крыла. Но поскольку некоторые Наставницы настолько глупы, что ставят вас на одну ступень с собой и рассказывают вам свои птичьи имена, придется и мне, видимо, потешить ваше самолюбие еще разок. Последний. Ласточка.

Улыбка ее стала еще шире, а Даэн буквально-таки увидела, как все ласточки мира сейчас от ужаса решили удавиться, чтоб не приведи Хартанэ однажды не встретиться с Дамалой.

Птичье имя так и не ассоциировалось ни у кого с Дамалой, и лишь Старшие Наставницы звали ее так. Сама Птица терпеть не могла, когда ее кликали Ласточкой — однажды дошло до того, что она вызвала на поединок молоденькую Пташку, только-только ставшую Наставницей, которая позволила себе фамильярничать с ней. Естественно, что Ворона-Гаэра залечила раны девочки, но та отказалась от наставничества и ушла в обычные рядовые. Дамалу боялись все — она никогда не орала ни на кого, но яда в ней было столько, что всю Гильдию можно было бы в нем затопить, а скорость, с которой она наносила удары, была немыслимой. Даэн, впрочем, это не особо останавливало, и мысль о том, чтоб вызвать Дамалу, казалась все более соблазнительной. Оставалось только вернуться в Гильдию, пережить Излом — а там уж можно побороться за право учить молодых Птиц.

Разве что после этого твоя дорога не станет совсем иной… Глаза Мары со звездным колесом вспыхнули откуда-то из вереницы мыслей, и Даэн усмехнулась: едва ли Дамала будет тревожить ее потом. Едва ли. Ведь Коршун уже выбрала свою дорогу — следом за проклятой ведьмой, которая вознамерилась пойти наперекор тьме. И Даэн не сомневалась, что безумия на это у Мары хватит.

Пейзаж вокруг все не менялся — все те же серые камни, выглядывающие из-под снежного одеяла, те же длинные щебневые насыпи, те же заснеженные русла. Один раз они увидели замерзший водопад, спускающийся переливающимися застывшими струями откуда-то сверху — Даэн представила, как летом здесь звенят ручьи, и широко разливается стремительная горная речка, несущая свои воды вниз, к лесам и лугам. Пусть там, куда мы придем, будет вечное лето. И горы выше неба. И лес — чтоб ей было хорошо.

До предгорий они добрались вечером, ближе к сумеркам. Холод кусался, жег щеки и пытался забраться за шиворот, чтоб выстудить все тело. Даэн только выше поднимала ворот плаща — мороз не особо досаждал ей: северяне были привычными к холоду, даже если родились далеко на юге и никогда не знали настоящей суровой зимы. Впрочем, годы обучения в Гильдии тоже делали свое дело: ни Меред, ни Атеа и слова не сказали о том, что замерзли. Холодный ветер, скользящий по склонам к низине, бил жесткими ладонями по щекам в бессильной ярости — ни одна из путниц не жаловалась, ни одна не остановилась. Все трое упрямо шли вперед по тропе и напряженно глядели на горизонт, туда, где темнела полоса леса.