Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 49)

Потом они путешествовали вместе с отрядами по северным селам, близ которых устраивали себе логова дикие духи. За пять лет Даэн навидалась всего: немерты, приходя в этот мир, могли принять любую форму, и Птица, вгоняющая Крыло по самую рукоять в сердце визгливо хохочущего ребенка, просила милости у своей богини. Просила всякий раз, когда черная мгла, струящаяся по жилам духа, уходила в землю. Убивать духов было не страшно — гораздо хуже приходилось с их жертвами: выпитые немертами люди буквально через несколько дней рассыпались прахом, а из пепла и персти поднималась сама тьма, медленно обрастающая контурами и очертаниями, обретающая кости и новую плоть. Даэн знала — они не способны выпивать смертных, потому как не являлись перворожденными от Темной богини. Но новообращенные духи прятались по лесам и заброшенным деревням, выжидая часа, когда их позовет новый Излом. Их легко можно было узнать по глазам, черным как сама ночь, и по дерганным, резким движениям диких зверей. Они не разговаривали, нападали чаще всего на детей или слабых и подчинялись старшим духам. Их-то молодым Птицам и поручали отлавливать чаще всего и возвращать в бездну, откуда те появились. Но только спустя год Даэн научилась унимать дрожь в руках, вонзая в бесплотное сердце существа, бывшего когда-то человеком, клинок. Ведь раньше это была хозяйка харчевни, улыбчивая и веселая, чьи глаза лучились светом. Или добрый кузнец с золотыми руками, мастерящий даже украшения. Или маленькая ведьмина дочь.

Двадцатой зимой ее жизни произошло Второе Посвящение. Второе Крыло заняло место обычного боевого кинжала, которым Даэн пользовалась в паре со священным оружием Гильдии, и теперь она была вольна уйти. Податься в наемницы, в мирные жители, да куда угодно — или остаться в Келерии, посвятив всю жизнь бесконечной борьбе, навсегда отказаться от всего, даже от собственного имени, взяв безликое птичье прозвище. И почему-то Даэн не колебалась.

Не все девочки, пришедшие в Гильдию вместе с ней, дошли до того дня. Йолли, долговязая и смешная Йолли, погибла, не дожив до Второго Посвящения всего несколько месяцев. Даэн хорошо помнила ее: Танцевала девица словно сама богиня. Льняные косы Йолли обрезала сама после того, как получила первое Крыло, и каждое утро на тренировочном поле Даэн выискивала ее мышастую макушку со вздыбленными пушистыми кудрями, чтоб позвать подругу в пару. Эй, Воробушек, потанцуешь со мной? И Йолли, задорно ухмыляясь и жмуря синие, словно небо, глазищи, шла к ней, раскручивая в руках тренировочные клинки.

Они так мечтали о Втором Посвящении, когда вместе со вторым Крылом им давали новые имена — Птичьи, заслуженные… Решение выносила Гаэра, наблюдающая за Танцем каждой ученицы. Старая Ворона сама подносила Крыло девочке, доказавшей, что она достойна сражаться во имя Хартанэ и нести в себе драгоценную частичку дара богини, и сама же нарекала ее. И хотя Наставницы запрещали заблаговременно судить о том, какое имя получит та или иная ученица, а вся Гильдия знала: Йолли будет зваться Воробьем. Такая же быстрая, юркая, незаметная, она Танцевала легко, даром что не хохотала при этом. Даэн всегда восхищалась ею и искренне любила подругу, всем сердцем — даже когда та, ехидно ухмыляясь, говорила, что Даэн будет Голубем, тупым и неповоротливым.

Воробушек так и не получила заслуженного имени. Никто толком и не понял, что произошло в заброшенном городе на юго-западе от Келерии, спрятанном далеко в горах — а те, кто был там, докладывали обо всем лишь Первым Птицам, Старшим в Гильдии. На Даэн, вернувшуюся с жалкими остатками отряда, тут же посыпались вопросы погодок, перепуганных и объятых общим горем — возвратилось лишь четверо из одиннадцати. Но молодая Птица понятия не имела, что сказать им. Как расскажешь о том, что синеглазая девчонка плела такой Узор, на который едва ли способны сами Наставницы — а потом вдруг упустила его, увидев, как дикий полосует Даэн, не успевающую отразить атаку с двух сторон? Как расскажешь, что Йолли стала живым щитом, чтоб защитить ее, и не успела начать новый Танец? Что Даэн сама держала ее на руках, захлебываясь в слезах, а Воробушек, побледневшая, с пузырящейся на губах кровью, улыбнулась и шепнула: поцелуй меня напоследок, Голубка. Потом — бей в сердце.

Вкус крови Йолли еще долго не желал сходить с губ Даэн. Рука все же не дрожала на этот раз, и лезвие вошло в сердце девочки быстро — она лишь раз дернулась да так и уснула навек, с улыбкой на устах. Даэн не помнила, как ее уводили с заброшенного двора, на котором в снегу осталась лежать Йолли, из чьей груди поднималось ее же Крыло. Зато помнила синие ее глаза, глядящие в небо — и багровые капли, застывшие в уголке рта.

Женщина нахмурилась, загоняя обратно в сердце тупую ноющую боль, просыпающуюся всякий раз, когда воспоминания о погибших начинали захлестывать ее вновь. Сейчас на губах солоноватым привкусом отдавала ее собственная кровь, но картинки былого появлялись перед глазами сами, не желая повиноваться ей. Даэн глубоко вдохнула, впуская в грудь колючий свежий воздух, и ветер вымел образ высокой тоненькой девочки с небесными глазами и пушистыми короткими кудрями, чуть золотящимися на солнечном свету. Когда они вернулись, Старшие доложили Лорелей о случившемся, и глава Гильдии впервые нарушила вековые правила, позволив Гаэре наречь Йолли посмертно, и на Птичьей башне, на одном из неприметных выступов, появилась новая крохотная статуя: маленькая птичка, уже раскрывающая крылья и готовая сорваться в полет. Даэн часто приходила туда, поднимаясь по внешней лестнице вокруг башни, чтоб коснуться рукой шершавого камня и поздороваться. Птичью украшали статуи Птиц, вошедших в историю Гильдии — и храбрая Йолли отныне тоже была среди них. Воробушек среди Соколов, Гарпий, Ястребов и Буревестников.

Вопреки ожиданиям Йолли, Даэн не стала Голубем. И даже Горлицей — хотя до последнего мнила себя неприметной, недостаточно стремительной, недостаточно сильной. Когда Гаэра подошла к ней, взмокшей, тяжело дышащей и ослабевшей от изнурительного Танца, Даэн даже спину с трудом выпрямила — сил практически не осталось. Второе Посвящение оказалось гораздо сложнее: тогда она Танцевала с тремя дикими, «пауком» и двумя падальщиками, и Узор получился знатным. Старуха глядела на нее черными вороньими глазами, и перья на широких рукавах ее темного одеяния, казалось, вырастали прямо из ее рук. В центре арены развели костер, к которому вышли все Наставницы и к которому подвели Даэн.

Хартанэ видит тебя, девочка — и принимает тебя. Поднеси ей всю свою былую жизнь.

Тогда Даэн положила к ногам старухи лоскуток своей детской рубахи, в которой она приехала из Фаулира, деревянный тренировочный клинок, прядь волос Тори и мешочек с синим камешком и земляничной ягодой. Гаэра усмехнулась, оглядев нехитрый скарб девочки, отныне отрекающейся от своего имени, подняла взгляд, и что-то лукавое и одновременно мудрое почудилось тогда молодой Птице в глазах старухи.

Ей хватит и трех даров, девочка. Твоя земля пускай остается с тобой. Все равно ты давным-давно не принадлежишь ей.

И мешочек вновь оказался у сердца, теплый, пахнущий летом и речной водой. За это она и по сей день благодарила Хартанэ. Да и прозорливую старуху — тоже.

Гаэра забрала ее детство, бросив в костер белый льняной лоскут, и Даэн видела, как витки дыма поднимаются к потолку туманными лошадьми, в чьих гривах сверкают искры звезд и звенят колокольчики золотого лета.

У тебя больше нет детства, Даэн из Фаулира.

Улыбка матери, веселые голоса братишек, тяжелая отцовская ладонь на плече — все это таяло в огне. И тогда Даэн стояла прямо, сжав зубы так, что виски болели.

Гаэра забрала ее любовь, отдавая огню медно-рыжую шелковую прядь женских волос, и на один миг Даэн почудилось, будто языки пламени обняли гибкое молодое тело, принимая его в себя.

У тебя больше нет любви, Даэн из Фаулира.

Гаэра забрала ее жизнь — то, к чему стремилась девочка с самого детства, ее мечту, за которую она заплатила кровью и смертью, за которую отдала непомерную цену. Деревянный меч, тяжелый и надежный, тут же вспыхнул, и костер голодно впился в него, пожирая сухую древесину.

У тебя больше нет мечты, Даэн из Фаулира.

Вот и все. Даэн смотрела в костер и думала, что там сгорает вся ее жизнь. Все, чем она дорожила, все, что любила, все, ради чего жила. Теперь у нее есть лишь один смысл — служение Богине, служение Гильдии. Больше ничего не осталось. Посмотри, Хартанэ — я пожертвовала всем, чтоб прийти к тебе. Больше у меня ничего нету.

У тебя больше нет ничего, безымянная Птица. И тебя самой тоже нет.

Гаэра наклонилась к огню, поводя ладонью над костром, и тот, повинуясь ей, затих, лишь едва приплясывая на малиновых углях. В другое время Даэн бы подивилась этому — но отныне не было Даэн. А потому и дивиться она не могла.

Хартанэ учит нас: лишь все отдав, обретаешь еще больше. А посему, Даэн из Фаулира, отныне ты обрела себя.

Молодая девушка удивленно заморгала, наблюдая, как Гаэра, улыбаясь, протягивает руку в огонь и прямо из него достает Крыло — такое же, как то, что уже покоилось в ножнах на поясе безымянной Птицы, которую только что назвали Даэн. Имя, данное ей при рождении, снова вернулось к ней — а вместе с ним вернулось и то, чем жила она всю свою короткую жизнь. На дымчатом лезвии плясали отсветы огня, и волнистый узор стали напоминал витки дыма.