Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 43)

Здесь.

— И имя мое упомнишь ты, — она улыбалась, тихо и светло, и предательская слабость все-таки навалилась на плечи. Даэн снова вцепилась в нее, прерывисто дыша, крепко обняв ведьму — словно боялась, что та исчезнет из ее рук прямо сейчас, — Ты пронесла меня через столько лет — так разве могу я исчезнуть навечно? Ну, девочка? Что же ты?

— Не уходи, Мара, — Даэн не плакала, но голос звучал глухо и устало, словно вся тяжесть Караласской гряды давила на нее, — Ты ведь знаешь… ты видишь… — сил сказать то, что, пожалуй, сказать стоило, не хватало. Даэн умолкла, пряча лицо на груди ведьмы. Та легонько дотронулась рукой до ее затылка, прижимая Птицу к себе бережно, словно самое дорогое сокровище — и от этого стало еще больнее.

— Затихай, Даэн, затихай. Никуда я не ухожу. Подумай, ты только подумай, — она приподняла подбородок Птицы, заставив ее смотреть себе прямо глаза. В них Даэн снова увидела золотое Колесо — вечное, звездное, древнее, — Я буду во всем, что окружает тебя, слышишь? Буду в первых зорьках, в ветре — да во всем. Смогу любить весь мир каждой частичкой тела, которое будет теперь огромным, будет землей и водой, самим небом и пламенем. Смогу любить тебя всей собой, и всей собой тебя хранить. Вечность.

Плечи Даэн бессильно опустились. Внутри стало пусто — даром что ветер не гулял. Но вся боль мигом куда-то делась, растворилась в зимней длинной ночи, сгинула в тени под потолком. Только тоска — тихая, словно перышко, поселилась где-то внутри, словно память, которую ничем не вытравишь из сердца.

— Вечность, — Даэн кивнула, не в силах отвести глаза. Ее ведьма, такая прекрасная и светлая, глядела на нее, и что-то было в ее глазах совершенно неземное, — Вечность — это много. Вот только я бы все вечности отдала, Мара, только чтоб одну жизнь прожить, не теряя тебя.

— Глупая моя девочка. Ты все поймешь позже. Все поймешь. А покуда — на все века запомни: ты никогда меня не потеряешь.

Сотканная из света и полупрозрачных линий, она смотрела на Даэн — живая, настоящая, самая нужная в мире. Где-то очень далеко над их головами, над толщей камня выла вьюга, заметая весь мир, все тропы и следы. Где-то за тысячи верст отсюда бушевало море, и северные ветра, разбередевшие шторм, носились над беспокойными солеными волнами, швыряя их на острые скалы и разбивая вдребезги. Где-то в ином пространстве, дымчатом и пластичном, боги вели свою игру, плели нити и полотна, рушили миры. Где-то внутри Даэн переламывалось сердце, раньше умеющее только болеть и биться — как в песне Меред. А ее ведьма сейчас была здесь, и остальное не имело значения.

— Я верю тебе, Мара.

Кажется, это было второе никогда, в которое Даэн действительно поверила.

Губы Мары были теплыми и чуть шершавыми. Даэн осторожно коснулась их пальцами, очертив невозможно красивый контур, невесомо провела рукой по щеке ведьмы — так бережно, будто бы та была видением. Вопреки всем ее страхам колдунья не исчезла и от руки ее не отпрянула. Прильнув щекой к руке Даэн, женщина с глазами бога смотрела на нее из-под угольно-черных ресниц, и ровно в тот миг, когда в песочных часах Хартанэ песок полностью пересыпался из одной чаши в другую, Птица не выдержала. Притянув ведьму к себе, Даэн впилась поцелуем в ее губы — и Мара не оттолкнула.

Сердце в груди колотилось, словно безумное, и Даэн сходила с ума от ощущения ее губ — нежных, горячих, словно у самой Хартанэ. Тонкие руки, обнимавшие ее, ласково оглаживали спину, и Птица ощущала, как дрожит ведьма, внезапно показавшаяся удивительно хрупкой. Она целовала жадно и в то же время осторожно, словно запоминая навек, но боясь, что это все — лишь сон. Теплые отсветы почти угасших углей танцевали на ее коже, и Даэн тихо выдыхала ее имя, покрывая поцелуями все лицо женщины, которая наконец была там, где всегда должна была быть — здесь. В руках Даэн.

Мара… Удар сердца.

Глядя ей в глаза, ныне темные и бездонные, Даэн осторожно коснулась плеча ведьмы, проводя пальцами по коже, не скрытой тканью белой льняной рубахи. Мара дышала тяжело, словно загнанный зверь, и жилка на ее шее трепетала. Ведьма закрыла глаза, откидывая голову назад, и Птица жадно припала к тонким ее ключицам, целуя каждый сантиметр ее кожи. Удар сердца.

Я никому тебя не отдам. Ни богу, ни вечности, ни времени.

Удар сердца.

Полупрозрачным шелком рассеянный слабый свет лег на обнаженный живот ведьмы. Даэн целовала плавные, мягкие линии ее тела, ловя губами каждый вздох, срывающийся с ее уст. Руки Танцующей скользили по ее изгибам, и всей собой Даэн ощущала, как дрожь прошибает Мару от самого легкого прикосновения.

— Какая же ты красивая, — хрипло прошептала Даэн, прижимаясь к ней сильнее, чтоб ощутить ее всю — тонкую, теплую, бесконечно нужную. Вместо ответа ведьма поцеловала ее, стиснув в объятиях, и золотая волна захлестнула Даэн, накрыла ее с головой, смыв все тревоги и страхи. Ее женщина была здесь. Женщина, которую она, кажется, всю жизнь свою ждала. И ей хотелось быть к ней настолько близко, насколько это вообще возможно — всем телом и всей душой.

В полутьме глаза ведьмы, склонившейся над ней, сверкали звездами. Даэн не успела заметить, как Мара уложила ее на лопатки, невесть как содрав с Коршуна всю одежду. Тело покрылось мурашками, когда женщина дорожкой поцелуев спустилась вниз по животу Даэн, пересчитывая давным-давно зажившие шрамы и бледные веснушки. Огненная волна, прошившая все тело, заставила ее изогнуться, и Даэн утонула в бездонных ее глазах, исступленно шепча одно лишь слово. Одно имя.

Горячее влажное прикосновение вырвало из груди сиплый стон. Темнота, пахнущая дикими травами и костром, разливалась вокруг, словно воск, тягучая и мягкая. Тонкие пальцы Мары сминали ее бедра, оставляя следы на белой коже, и тут же гладили ее, нежно и с великою любовью. Внутри разгорался огонь, все ярче и ярче, заполняя всю Даэн и заставляя ее биться пойманной птицей в самых нежных и сильных руках, под прикосновениями самых горячих в мире губ. И оставалось лишь молиться, чтобы это не заканчивалось никогда.

Оставалось лишь растворяться без остатка вместе с ней.

Оставалось лишь считать удары сердца.

Раз.

Два.

Три!..

Безумная вспышка света, золотая дрожь, крик, замерший в груди. Пальцы, впившиеся до боли в белые плечи. Ее глаза со звездами и солнечными бликами на донышке.

Водопад смоляных волос скрыл за собой весь мир. Мара склонилась над ней вновь, дикая и красивая, и Даэн со стоном схватила ее, притягивая к себе и жадно сцеловывая с ее губ терпкую сладость. Ведьма, тихо смеясь, убрала с ее лба влажный локон, отводя его назад и запуская пальцы в ее волосы.

— Ты красивая, Птица, — она вновь поцеловала Даэн, и внутри солнечным мотыльком затрепетала нежность, ни с чем не сравнимая неземная нежность, — И никто не заберет меня у тебя.

Удар сердца.

Где-то на краю мира, как и прежде, продолжала бесноваться буря, и соленая вода острыми поцелуями впивалась в серые холодные глыбы. Даэн видела эту бурю в глазах своей ведьмы, хрипло дышащей, разгоряченной, и поцелуи ее были острыми и нежными одновременно. И плавленое золото медленно растекалось по венам обеих в такт сильных движений пальцев, в такт биений сплетенных сердец, в такт сбившегося дыхания — а шторм все швырял на берег соленые волны. Но миру дела до того не было — как и до двух безымянных женщин, наконец-то нашедших друг друга — теперь навсегда.

========== Глава 16. Решение ==========

Эхо ее шагов глушила толща светлого камня. Аллэивар металась от стены до стены, временами бросая рассеянный взгляд на причудливый узор, вырезанный в породе. Все эти завитки, острые лепестки волшебных цветов и вязи древних символов она видела уже тысячи раз — но это было гораздо лучше, чем смотреть в глаза королеве. Аллэи чувствовала на себе тяжелый взгляд владычицы Лореотта, неотрывно следившей за ней — и ощущение было не из приятных. Шедавар знала: в какой-то момент Ищущая просто не выдержит. И этот момент близился.

Молчание стало невыносимым. Выругавшись про себя, Аллэи развернулась на каблуках, в упор глядя на королеву.

— Шеда, это станет прецедентом.

Эльфийка лишь плечами пожала, слабо улыбнувшись.

— Что ж поделать. А уход эльфов в подземелья не стал прецедентом, а, Аллэи?

Аллэивар поморщилась: ну конечно, переспорить Шедавар было практически невозможно. Если королева принимала решение, то даже все Жрицы шести подземных городов не могли увещевать ее.

— Стал, — Аллэи подошла к ней ближе и уперлась руками о подлокотники кресла королевы, нависая над ней, — Только ты — не Инведаар.

Глаза Шеды опасно блеснули.

— Что ты хочешь сказать этим, Аллэивар?

— То, чего ты в упор видеть не хочешь, — голос уже срывался на рычание, но Аллэи было все равно, по большому счету, — У Инведаар не оставалось выбора. За ней шли на погибель те, кто выбрал медленную смерть. Они выжили лишь каким-то чудом, Шеда, и научились ценить жизнь. Сейчас никто не пойдет за тобой — у них-то есть выбор: остаться здесь, в подземельях, переждать какое-то время Излом и растить дочерей, или же выйти на поверхность, чтоб сражаться с самым страшным кошмаром, который только можно вообразить? Мы — Защитницы, Шеда. Это Воины покидают свой дом, а не мы. Со времен правления Инведаар женщины подземных городов оставались здесь…