Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 37)

— Помоги мне присесть, девочка. Слишком уж я устала…

— Ты не будешь делать так со мной, Знающая? — осторожно спросила Меред, подхватывая под локоть старуху. Та покачала головой:

— В этом нет нужды — я уже поглядела на тебя, Лару. Мне лебедушка показала тебя, — Атеа изумленно вытаращилась на Мэгавар и повернулась было к Даэн, но женщина выразительно изогнула бровь, предупреждая дальнейшие разговоры и расспросы, — Жаль мне тебя, Лару… Очень жаль. Негоже так рано… негоже…

Бормотание старухи становилось все неразборчивее. Мэгавар качала головой, беззвучно что-то шептала, пока Меред вела ее к лавке. Эльфийка тяжело опустилась на шкуры, зябко кутаясь в свою накидку, помолчала, а затем скрипуче молвила.

— Я живу уже много лет, дети… но я почти все забыла — все, что видела когда-либо. Разве я помню, каким было небо над моей головой? Разве помню, каким было солнце? Здесь, в темноте пещер, я погрузилась в такой мрак, который ни смертным, ни богам неведом. Все, что я вижу — лишь тени. Тех чужаков, что оказываются в пещерах с недобрым умыслом, убивают сестрицы, а их тени остаются в подземельях — и все идут ко мне. По ночам они поют, — Слепая поежилась, — Они говорят со мной, зовут меня. Есть и светлые тени — ваши, например. Они тоже остались здесь, они защитят Слепую Мэгавар, да, защитят…

Мэг замолчала, все так же качая головой. Птицы неловко переглядывались, словно не знали, что делать — им явно было слишком неуютно в келье эльфийской ведьмы. Наконец Даэн присела перед старухой и осторожно коснулась ее руки.

— Не нам защищать тебя от теней, Знающая — мы ведь толком и не понимаем, о чем ты говоришь. Но мы здесь для того, чтоб помочь твоему племени. Чтоб защитить ваших детей. Королева Шедавар отправила нас к тебе, чтоб ты рассудила, должно ли нам вмешиваться в судьбу Лореотта. На все — твоя воля, а потому решай.

— Нет, девочка, — старуха рассмеялась, и в смех ее вплелось хриплое карканье воронов — так показалось Маре, — На все воля богов, но уж никак не моя. А раз вы здесь, раз нет в вас зла, то богам угодно ваше участие. Шеда не прогонит вас, не бойтесь. Кто там стоит, за шкурами снаружи — не Аллэивар ли? Чую, что Аллэи. Она за вас скажет королеве. А теперь, пташки, оставьте меня с сестрицей, — она повернула голову в сторону Мары, — Я хочу, чтоб она рассказала мне о земле и небе.

— Как пожелаешь, Знающая, — Даэн поднялась и чуть поклонилась старухе, — Благодарим за то, что рассудила. Меред, Атеа.

Мара провела взглядом женщин, одна за другой вышедших из кельи. От ее чуткого слуха не укрылось тихое бормотание Атеа:

— Разве мы не могли ей рассказать о земле и небе? И почему она назвала Меред так странно — Лару? Что за Лару?.. И зачем ты ей поклонилась — она ведь…

— Да бес бы тебя забрал! — прошипела Даэн, не выдержав, и вытолкнула девушку из кельи, а сама скрылась следом, бросив долгий внимательный взгляд на Мару. В каменной комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным треском факелов. Старуха только тихонько рассмеялась.

— Дети, смешные дети лета… Кто же вас убережет, горемычные…

— Мы сами убережем себя, Знающая, — Мара присела рядом с Мэг, — Это не твоя забота, и не твоя печаль.

— Что ты знаешь о моей печали, сестрица? — Мэгавар покачала головой, и пространство вокруг нее задрожало, пошло яростными волнами — ведьма кожей чувствовала их колебания, — Я давно потеряла счет годам своим, и с того дня, как мы покинули землю, печалей моих стало слишком много для меня одной. Все они здесь, — старуха вытянула руки ладонями вверх, показывая Маре жуткий узор из сотен мелких символов, выжженных на коже, — Каждая моя горесть, каждая смерть, каждый расколовшийся камень этого города. Каждый путник, пришедший со злом в сердце, каждая пропавшая в предгорьях девочка. Все страхи и надежды Лореотта, все души его — это все лежит на моих плечах. И я не имею права, сестрица, забывать хоть о ком-то, кто однажды появился в подземных чертогах клана Вар.

Мара склонила голову.

— Прости меня, Знающая. Ты верно говоришь — не мне судить о том, что должно оставаться в тебе, а что нет. Но не бери на себя лишнюю тяжесть. Мне кажется, довольно ее итак для тебя.

Огоньки факелов мигнули, колыхнувшись от невидимого порыва ветра, и потускнели. Пещера старухи заполнилась мягкой темнотой, прозрачной, но обволакивающей. Мара ощутила, как энергия, закручивающаяся в тугие витки, льнет к рукам, любопытно цепляясь за кончики пальцев.

— Ты нравишься моим теням, сестрица, — Мэг растянула губы в улыбке, и Мара почему-то ощутила ужас, парализующий ее, — Они пока еще слушают меня — но я наскучила им. Им нужно новое сердце — моему городу нужно оно, понимаешь? Ты бы стала великолепным Сердцем. Ты бы стала дождевой водой, заполнившей пересохшее русло, и моя земля отблагодарила бы тебя, девочка… Она бы полюбила тебя так, как дитя любит мать. И даже больше. Ты — живая, дышащая, светлая, до самого донышка чистая. Во мне уже слишком много теней и чужих жизней, слишком много не моей боли. Город знает это… он знает…

Слепыми глазами Мэгавар обвела свою пещеру, медленно поворачивая голову. Мара внимательно следила за старухой, не шевелясь. Когда белый взгляд наконец обратился к ней, ведьма тихо спросила:

— Ты поддерживаешь жизнь Лореотта?

— Не совсем так, сестрица, — старуха медленно раскачивалась из стороны в сторону, и воздух вокруг них колебался, словно круги на воде, — Я и есть Лореотт. Каждый камешек и каждый дом. Нас лишь шестеро осталось, помнящих еще наземные города, ушедших сюда следом за Инведаар… Ты бы знала, сестрица, как плакало небо, когда последний из горных эльфов скрылся в затхлой темноте здешних пещер! Как рыдали наши сердца! Темнота и тени пожирали нас — и тогда Знающие решили между собой, что отныне мы будем отдавать себя силе здешнего края взамен на жизнь нашего народа. Мы кормили их нашей памятью о солнце, о горном ветре, о смеющихся ручьях. Мы подносили им сны о земле, которая испокон веков была нашей. И тени послушались нас. Мы строили Лореотт с их помощью — камень подчинялся нашим мыслям и нашим рукам. Я могла изменять его по своей воле, создавать мосты, пещеры в сталактитах, зажигать внутри кристаллов свет… Нас было шестеро, когда эльфы пожелали построить и другие города. Мои сестры ушли следом за теми, кто основал подземные кланы. И весь Лореотт начал пить меня. Я строила его, продолжаю строить и ныне — но взамен он забрал всю мою память о свете. У меня ничего не осталось, сестрица…

Ее горечь растеклась вокруг, словно капля чернил упала в воду, изменяя ее цвет. Мара чувствовала всей собой непомерную тяжесть печали и грусть Слепой Мэг.

— Я стала сердцем Лореотта, — продолжала эльфийка, — Но всякому сердцу суждено однажды остановиться. Мой час тоже близится. Я учу ныне четырех девчонок — но едва ли хоть одна из них сумеет продержаться больше пяти сотен лет; ни одна из них не сможет прокормить их, — старуха вытянула руку, и Мара увидела, как энергии тянутся к ней, словно дети к матери — или голодные псы к еде, — Впрочем, нет, одна сумеет. Белая моя девочка сумеет — но то не твоя забота… Эта сила гораздо древнее тебя и меня, она живет под землей и высоко в небе, на пороге дома богов. И лишь сильное сердце сумеет управлять ею. Сердце, помнящее свет.

Старуха замолчала, а перед глазами Мары вспыхнул черным пламенем образ: она, заключенная в светлый камень в самом центре Лореотта, тихо дремлет, и по венам ее текут сны и память — стекают с ладоней тяжелыми каплями, сияющими в темноте, и впитываются в скалы. И город живет, город дышит, и она, словно сердце, качает свою жизнь внутри его несуществующих жил.

— Я понимаю, к чему ты ведешь, Знающая. Только вот мое сердце уже давно принадлежит тому, у кого нет имени и лица, и кто сам — пустота. В моем сердце прорастает моя земля, прости уж. И бросить ее я не могу. У меня своя дорога, и она не заканчивается здесь.

Слепая Мэг протянула руку и безошибочно нашла ее ладонь. Как и прежде, прикосновение старой ведьмы обожгло кожу Мары — но руки та не убрала.

— Я могла бы забрать тебя, сестрица. Знаешь ведь? — она сжала цепкие пальцы, — Не спрашивая, против твоей воли — и сама бы ушла на покой. Во мне не осталось ничего, лишь выжженная пустошь, а они все просят и просят, им все мало. Но что я могу им дать еще? — Мэгавар горько вздохнула, — Когда ко мне приводят путников — таких, как вы — я запечатываю в себе их воспоминания, чтоб продержаться хоть еще немного. Но это не жизнь, сестрица… Не жизнь и не смерть. Мне нет покоя уже столько веков…

— Каждая из нас несет свою ношу, Мэгавар, — тихо заметила Мара, аккуратно отпуская руку старухи, — Ты ведь знала, на что идешь. Если я могу чем-то помочь тебе — то помогу. Но не мне идти по твоему пути. Мне нужно повернуть Колесо, потому-то я и пришла к тебе. Даэн сказала мне, что здесь где-то в предгорьях пропали девочки, и что ты чуешь диких. Расскажи мне все, что знаешь, Мэгавар, и я помогу тебе, чем смогу.

— Я не смогу рассказать тебе, сестрица — мои глаза слепы. Тени знают, но сегодня я слишком устала, чтоб звать их. Да и ты с дороги, тебе тоже следует отдохнуть. Приходи завтра к старухе Мэг — и я покажу тебе все, что видели мои тени.