Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 39)

— Вы знаете, что дети пропадают, — тихо заметила Даэн, — Почему тогда Мару привели маленькие девочки? Вы позволяете им спокойно бродить на поверхности, когда любой из них может угрожать опасность?

Королева поднялась с места и принялась расхаживать по залу. Вид у нее был такой, словно Шедавар всеми силами сдерживала ярость, клокочущую в груди.

— Я — не позволяю. Но Жрицы-Наставницы не подчиняются мне, якобы ссылаясь на волю Ниэннавар. Молодые еще хоть с головами на плечах, пытаются увещевать старых клуш, но те непреклонны: мол, обучение должно продолжаться, и плевать, что там — снежные обвалы, мор или стая диких у самого входа в пещеры. Мол, Ниэннавар убережет своих детей, и на все ее воля. И если уж девочки исчезли, то так должно было произойти, и никаких диких духов в окрестностях нет. Ну конечно. А Слепая Мэг на старости лет просто выжила из ума, утверждают они, вот и чует диких, которых на самом деле не существует. А огонь Мэг не смогла зажечь потому, что сил в ее руках никаких не осталось.

— Ни в коем случае не хочу обидеть тебя, королева, — Мара чуть склонила голову, — Но если жрицы не подчиняются тебе, то как ты можешь править городом? Мне казалось, что власть правящего должна касаться каждого, если уж город живет по таким законам.

— Есть исключения. Королева не повелевает Знающими и Жрицами. Знающие пришли сюда вместе с первыми подземными эльфами, а потому даже короли не имеют права вмешиваться в их действия. Знающие слышат то, что сокрыто от нас. А Жрицы — это особая каста. Они рожают детей, обучают их, имеют право оспаривать королевские решения, если те касаются той или иной касты. Жрицы выбирают королеву, когда прежняя умирает. Сейчас у нас — как бы так выразиться — война, — Шедавар недобро усмехнулась краешком рта, — Я пытаюсь увещевать их, перетягивая на свою сторону молодых Жриц, а ополоумевшие старухи всеми силами мешают мне. Устраивают переполох, и пока я иду разбираться с ними в их покои и в очередной раз пытаться воззвать к голосу разума, отправляют маленьких разведчиц на задания, на охоту, еще бес знает зачем… А Стражницы пещер не знают, что им делать — с одной стороны, слово Жрицы, с другой — мое. Против Жриц они пойти не могут — кастовый порядок, и их слово гораздо чаще перевешивает мое. Немногие ослушиваются их; Аллэивар только, да еще несколько эльфиек из моего окружения. В общем-то, все это было бы крайне смешно, если бы не было так страшно.

Действительно, Мара ощущала страх. Лореотт, город из тонких колонн и мерцания, боялся — это чувствовалось кожей. В тихом шепоте ветерка, проникающего в пещеры тонкими нитями сквозь входы и отверстия в стенах, слышались тревожные нотки. В золотых глазах эльфиек, провожающих их молчаливыми взглядами, читалась мольба, просьба о помощи. Именно это так сильно сковывало Мару здесь, не давало вздохнуть свободно — чужой страх.

Даэн встала напротив королевы, сложив руки на груди. Вид у нее был задумчивый, словно женщина принимала для себя какое-то решение.

— Чего ты хочешь от нас, королева?

— Доказательства, — Шедавар посмотрела на нее, — Мне нужно знать, что это — действительно дикие. Нужно, чтоб вы пошли по следу и дали мне наконец ответ, который я смогла бы показать Жрицам. Если вы поможете мне убедить этих безумных, наши дети будут в безопасности. Мы оградим их от беды, насколько сможем, приостановим их обучение. И, — золото в ее глазах сверкнуло, — Наши воины станут рядом с вами плечом к плечу, когда начнется Дикая Охота. Я сама поведу свой клан туда, куда нужно будет. Воины клана Вар помогут вам, если вы поможете нам сохранить жизни наших детей. Их слишком, слишком мало, а потому каждое дитя для нас дороже целого мира. И только представьте, сколько миров мы уже потеряли.

Воцарилось молчание. Даэн некоторое время обдумывала слова Шедавар, а затем кивнула:

— Да будет так, королева. Вот только… ты уверена, что наше слово будет иметь вес против слова Жриц? Если они и тебя слышать не хотят, то где гарантия, что услышат нас?

— Вы станете последней каплей — половина Жриц уже итак на моей стороне. Те, кто остается против, не желают меня слышать лишь из упрямства и собственной гордыни — мол, живут они гораздо дольше меня, а потому и знают лучше. Они не верят, что настал новый Излом. Мы не забыли, как Гильдия спасла целый город во время второго Излома — Аэль-Роадан, тогда еще совсем крохотный. Жрицы помнят, сколько Небесных Дочерей тогда пало, защищая наше племя — а потому мы в неоплатном долгу перед вами. И вашему слову они поверят, — Шедавар протянула руку Даэн.

— Ну что ж, — ладонь Птицы ухватилась за руку и крепко пожала ее, — Да будет так. Я обещаю тебе, Шедавар, что мы сделаем все, чтоб ни одно дитя твоего племени не погибло от руки дикого.

— Благодарю тебя, Небесная Дочь, — королева стиснула ладонь Даэн, а затем хлопнула ее по плечу — да так, что Птица качнулась, — Я попрошу вас долго не задерживаться здесь. Не сочти меня негостеприимной — я лишь боюсь за свое племя. Чем скорее Жрицы поймут, что дело плохо, тем лучше.

— Не тревожься — мы пробудем в городе около суток, восстановим силы и двинемся на поиски. Рассиживаться не будем. Но после того как все закончится, я упрошу тебя, королева, выпить с нами. В Гильдии о ваших напитках легенды ходят, — Даэн ухмыльнулась, и ведьме почему-то стало тепло-тепло — словно кто-то светлый набросил на плечи огромный платок, да еще и приобнял.

— Выпьем, непременно. Еще потом весь свой век вспоминать будешь, как напилась с королевой в пещерах Лореотта! — расхохоталась Шедавар, и улыбка смягчила резкие черты ее лица, сделав королеву невероятно красивой. Словно самоцветный камень в серой твердой породе, мелькнуло у Мары в голове. Королева взлохматила рукой и без того растрепанные волосы, а затем взглянула на ведьму, улыбнувшись ей.

— Аллэивар сказала, что у тебя есть дело к нашей Знающей — и что ты тоже можешь помочь нам и Небесным Дочерям. Я уж не знаю, зачем ты идешь к Сестрам — но здесь можешь находиться ровно столько, сколько пожелаешь. Ты вольна уйти, когда захочешь, Знающая.

Мара вновь поклонилась Шедавар.

— Благодарю тебя, королева. У меня немного времени — поэтому и я долго не задержусь в твоих чертогах.

Эльфийка кивнула:

— Хорошо. Ну, бывайте — не буду больше тревожить ваш покой. Сообщи мне, когда соберетесь идти по следу, — серьезно взглянув на Даэн, молвила Шедавар, а затем, размашисто шагая, вышла из Дома Пришедших. Атеа проводила ее восхищенным взглядом и, как только дверь за спиной эльфийки закрылась, выдохнула:

— Боги, какая женщина! Меред, ты видела, как она держит себя?.. Какая силища от нее идет! А какая у нее походка!

— Тебе лишь бы увиваться за кем-то, — пробурчала коротко стриженая девушка, отходя от подруги и делая вид, что вновь увлеченно рассматривает узор на камне.

— Да за такой не увьешься… — вздохнула Атеа, снова вытягиваясь на лежанке, — К тому же, Меред, нужно знать себе цену — я не должна ни за кем увиваться. Я должна сделать так, чтоб она увивалась за мной, — лицо девчонки стало совершенно хищным. Даэн хмуро зыркнула на нее, складывая руки на груди.

— Не знаю, что ты там собралась делать, но лично я сделаю все, чтобы этого не произошло. Ты уже совсем совесть потеряла, Птица. Можешь думать о чем-то другом? Всю дорогу от самой Серой Топи мы твердим тебе, что сейчас не время и не место глазками хлопать да мурлыкать, будто кошка по весне, а до тебя все не доходит.

Мара тихо усмехнулась. Девчонка вся подобралась, зашипела и принялась переругиваться с Даэн, та отвечала ей нехотя — мысли ее явно были далеко отсюда. Вскоре к разговору присоединилась и Меред, рассудительная и тихая, словно ласковая речка, и для ведьмы в зале стало слишком шумно. С открытой террасы вглубь Дома Пришедших вел неприметный коридор, где Мара поспешила скрыться. Аллэивар говорила ей, что выше зала находятся комнаты для путников, где никто ее не потревожит.

В небольшой уютной комнате царила тишина и бездвижье времени. На полу у очага, ныне темного, лежали толстые теплые шкуры, чтоб камень не холодил босые ноги пришедших — и шкуры же лежали на постели и широкой лавке. Стены украшали узорные мозаики из белых гладких камешков и самоцветов вперемешку. Стол и маленькие креслица вокруг него были из дерева — кажется, ивовые. Кристаллов здесь не было — лишь факелы, как и в пещере Слепой Мэг. Мягкий свет огня успокаивал, и, если закрыть глаза, можно было даже представить, что вокруг — не камень, а родные деревянные стены, и где-то в соседней комнате в плетеном кресле спит кошка. Сейчас произнесешь ее имя — и она появится в комнате, словно по волшебству, замурлычет и уткнется тяжелой головой куда-то в ладонь, жмуря золотистые глаза.

Мара вздохнула, отгоняя от себя видение. Ширра не появится — что там тешить себя пустыми надеждами да душу бередить воспоминаниями? Надеюсь, что с тобой все в порядке, несносная. Мир заслуживает того, чтоб ты и дальше пела ему баюльные песни по ночам.

Ведьма позволила себе скинуть одежду и опуститься на мягкие шкуры, устилающие кровать. Тело, изнуренное долгим путем, расслабилось, и только сейчас Мара осознала, насколько же устала за эти дни. Каждая частичка налилась плавленым свинцом, и женщина поняла, что все-таки дорога отняла гораздо больше сил, чем ей казалось. Шрамы жгло пуще прежнего, голова нещадно гудела, а долгожданный покой все никак не приходил. Сны, видать, тоже будут беспокойными.