Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 24)

— А хоть бы и так, госпожа Коршун. Возможно, я — эльфийская леди, и тебе следовало бы целовать мои запястья, стоя передо мной на коленях?

Сама того не зная, девчонка ударила больно. Перед глазами мгновенно возникла тесная полутемная комнатушка, тени на стенах — и белая-белая рука с тремя родинками на запястье. И когда упомнила? К запаху костра и зимы примешался тонкий аромат кожи ведьмы, и Даэн бестолково тряхнула головой, сгоняя видение.

— Возможно, это стоило бы сделать тебе? — парировала она, не подавая виду, что колкость Лебедя проникла куда глубже, чем того хотелось самой Атеа.

— Да ладно, Атеа, — Меред спрятала трубку, улыбаясь уголком рта, — Расскажи ей. Зимняя ночь длинна.

— А что рассказывать-то? — Лебедь поморщилась, словно от зубной боли, — Единственная дочь знатной семьи, с примесью эльфийской крови — так мне говорила мать, отправляя меня в столицу Тиннереда. Ты должна получить образование, найти богатого мужа и приблизиться к королевскому двору, Атеа. За твое обучение мы с отцом заплатили столько золота, что хватило бы на покупку целой самоцветной копальни, Атеа. Не опозорь нас, Атеа… Вот такая бесова забота, — тонкие золотистые брови девушки сошлись к переносице — она хмурилась, и вся спесь снова сошла с нее, словно шелуха, — В десять лет меня отправили ко двору, где я должна была исполнить свой долг на радость матери и отцу. Мы жили в громадных комнатах, с мраморными полами и магическими светильниками, цветными витражами и шелковыми шторами. Каждую неделю к нам присылали менестрелей, поэтов, артистов, — она вновь фыркнула, тряхнув копной кудрей, — А разодетые дамы каждый день рассказывали, как нужно вести себя в обществе знати. Поначалу мне даже нравилось… Женщина, приглядывающая за нами, звала меня куколкой, солнечной девочкой, души во мне не чаяла. И, конечно, я ей верила. А потом, однажды летом, она упросила государя отпустить меня и нескольких девочек с ней в горы — подышать воздухом, насладиться высоким небом и горными пейзажами. По итогу, нас привезли в Гильдию, да там и оставили — мол, слишком много развелось девиц, увивающихся вокруг государя, и все они скоро начнут стрелять глазками и томно вздыхать, грезя о троне. И государева женушка приказала самых красивых выкинуть. Вот и вся сказка, Даэн, — она усмехнулась, подняв глаза на Коршуна, — Понравилось?

Танцующая лишь покачала головой. Неудивительно, что в ней столько змеиного яда.

— Ну а ты, Даэн из Фаулира? — Атеа наклонилась, исподлобья глядя на Даэн и по-прежнему усмехаясь. В чертах ее лица теперь было что-то бесовское, зловещее и притягивающее одновременно, — Что поведаешь нам ты? Кто ты — королевна, дочь рыбака, сирота?

Хороший вопрос. Я сама часто думаю, кто же я.

— Считай, что ты сама себе ответила, — чуть растягивая слова, задумчиво молвила Даэн, — Я — Даэн из Фаулира. Мой отец — тавранин, всю жизнь готовил меня к тому, что однажды я стану Танцующей. Мне было девять, когда он отправил меня в Гильдию. Вот и все.

— Старшие Птицы говорили, что ты пришла в год Белой Смерти, — Меред осторожно взглянула на нее, ожидая чего угодно. Даэн лишь повела плечом.

— Да. Белая Смерть увела за собой мою мать и братьев. Отец, наверное, решил дать шанс моей мечте… Так я и оказалась здесь.

— Да уж, Даэн, и слова из тебя не вытянешь, — обиженно хмыкнула Атеа, скрещивая руки на груди, — Ей-богу, говоришь так, словно в твоей жизни ничего интересного и не происходило. Ты ведь живешь полвека!

— Это были крайне нудные полвека, — Даэн снова поворошила алые угли, и те полыхнули плавленым золотом по самому краешку. Женщина поднялась, разминая затекшие ноги, — Я и не помню особо ничего, Атеа. Вся моя жизнь — это Келерия. Разве что… — она замерла, припоминая свое солнечное, изумрудное детство. Губы сами собой растянулись в теплой улыбке.

— Что, что? — Лебедь внимательно глядела на нее, навострив уши. Совсем как кошка, мелькнуло в голове Даэн. Танцующая нагнулась, подбирая поленце.

— Фаулир находится близ Гарварнских лесов, на юге. И все местные знали байки о духах, обитающих в чащах. Порой, летним вечером, мы все выходили на площадь у колодца, прямо на землю садились, а кто-нибудь из взрослых, если в охотку было, начинал рассказывать такие сказки, что впору записывать.

— Расскажешь? — Меред поднялась вслед за ней, прошлась мимо костра и опустилась рядом с Атеа, забирая у той свой плащ. Златовласая Птица тут же жалобно залопотала, и Меред с тяжелым вздохом вытянула ноги, позволяя девушке улечься к себе на колени. Забавные такие.

— Отчего же не рассказать, — Уж лучше это баять, — О чем же хотите услышать?

Меред машинально запустила пальцы в пушистые волосы Атеа и принялась перебирать их пальцами. Золотые отсветы путались в локонах девушки, рассыпаясь на сотни огненных зайчиков. Атеа тихо заурчала, подставляя затылок под ладонь, и чуть прищурилась.

— А о чем хочешь, о том и расскажи. Мы не знаем сказок твоих земель.

Казалось, и звезды опустили очи и теперь смотрят на Даэн, ожидая сказки. Весь мир, замерший в беспокойном страшном сне, затих — недаром говорят, что байки успокоят всякий сон, и кошмары прогонят. Птица задумалась на несколько минут, вспоминая дивные истории, которые ей рассказывала мать — да и не только она. Каждый ребенок в Фаулире знал десяток историй о Чудь-звере, о болотной нечисти Эльбэане, о хитрых бесях, путающих тропки в лесной чаще. И сейчас все эти сказки цветным бисером рассыпались перед Даэн, и она все никак не могла выбрать самую яркую и красивую бусинку. Но слово вскоре пришло само.

— Слушайте, детки, байку о чаровнице, — Атеа хихикнула, заслышав обращение Даэн, — Давным-давно в дремучем лесу жил лесной дух. Был он собою страшен — глаза, что плошки, во тьме светились ярче, чем луна в небесах горит! Зубы острые, когти — что клинки! Да беда не в том была. Обличье он мог принимать какое сам захочет; раз — и обернулся птицей огненной, два — и скачет уже в чаще белым оленем! Так и заманивал он в трясины детей. Обернется диковинкой какой, заведет за собою ребенка — и все, не вернется домой детка. Матери убивались, горько плакали, детей за порог не пускали — да только все равно пропадали деревенские ребятишки один за одним. Всем-то интересно, что же там прячется в лесу. А в деревеньке близ леса в маленькой избушке жила ведьма, которая растила дочь. Сторонились маленькую девочку дети — да вот не утерпели; пришли к ней на крылечко да как загалдели: «Выйди, выйди, ведьмина дочь!». Девочка и вышла — глядит на них глазенками темными, сама — словно звереныш маленький. Дети и говорят ей: «А не боязно ли тебе, славненькая, в лес ходить?». Она им отвечает: «Не страшно — лес меня знает». Покачала тут головой одна девочка, руки в бока уперла, и молвит: «А не верю я тебе. Все говорят, что не боязно — да духа лесного боятся». Покачала головой маленькая ведьма: «Меня дух лесной не тронет». «А докажешь?», спрашивают дети. «Нечего мне вам доказывать — все равно чужая я вам», ответила девочка. Тогда самый старший из ребят сказал: «Ну, если ты в лес пойдешь, духа увидишь да попросишь его не красть больше детей, да нам потом расскажешь, какой он — тогда примем тебя, будем с тобой играть, никто тебя и не тронет, злого слова не скажет». Подумала чаровница, подумала — да согласилась.

— Маленькая наивная дура, — сонно пробормотала Атеа. Меред подавилась смешком.

— Вошла она в лес родной — а травы так и льнут к ее ногам, каждая веточка к ней тянется, каждый цветочек норовит ее коснуться. Шла она вдоль ручейков и оврагов, вдоль речек, пока не пришла к болотам. Вокруг — туманы, лишь мхи зеленым ковром под ногами, да ягодки клюквы алеют далеко. И вода стоит. Стала маленькая чаровница на кочку да ждет. И вот расступился туман, и вышел к ней дух лесной — какой есть. Глаза — что две луны, космы зеленые до самой земли спадают, за спиною — крылья, словно у громадной летучей мыши. Девочка и говорит ему: «Дух лесной, я пришла к тебе просить: не кради детей, не заводи их в трясину — много горя ты принес. Прошу тебя, смилуйся!». А дух ей и отвечает: «Коли просишь — смилуюсь. Только житья тебе больше не будет в деревне — возненавидят тебя, погонят прочь. Оставайся со мной». «Не могу я», отвечала девочка. «Должно мне к матери вернуться да к жителям деревни, сказать, что теперь в лес без страха можно ходить». «Ну, беги, коли должно», отвечал ей дух. Поблагодарила чаровница духа лесного да побежала домой. Пришла — а дети уже поджидают ее у самой кромки леса. Кинулась к ним маленькая ведьма и рассказала все. Дети обрадовались, в ладоши захлопали — а самый старший и говорит: «Коль договорилась ты с духом — значит, и сама бесовской породы! Ворожишь там в своей избушке, по лесу без страха гуляешь, нечисть лесную в лицо знаешь… Уходи прочь из деревни, да не возвращайся — а не то камнями забьем тебя!». Заулюлюкали дети, кто-то ведьму маленькую за косу сильно дернул. Испугалась она тогда — уж больно злые глаза на нее глядели — да побежала назад, в чащу. Видать, не солгал дух.

— Несусветная идиотка, — констатировала Атеа.

— Прибежала девочка к болотам, ноги в кровь сбила. Да сквозь слезы как закричит: «Пришла я к тебе, дух лесной! Прав ты был — не будет мне больше житья на моей земле. Разреши мне остаться с тобой!». Вновь вышел к ней дух лесной, взял ее за руку да повел сквозь туман. А во мхе, где капли крови ее упали, выросли ягоды болотные. С тех пор никто и не знает, что стало с маленькой ведьмой — только говорят некоторые путники, что если к ночи забрести на болото, можно увидеть прекрасную молодую девушку верхом на громадном звере с лунными глазами да косматой шерстью. Оберегают они свои владения, следят пристально, чтоб никто не забрался в сердце болот.