Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 23)

— Я думала, ты забросила это дело, — заметила Даэн.

Меред хмыкнула.

— Бросишь тут, — помолчав немного, Меред вновь затянулась. Витки дыма сорвались с ее губ, и женщина проводила их взглядом, чуть щуря серые глаза. В глубине ее зрачков отражались отблески пламени, а черты лица казались грубее и резче. Впрочем, Птицу это вовсе не портило, — Да и нравится мне.

Даэн кивнула, и тема сама собой сошла на нет. Тишина почему-то была приятной, обволакивающей. На одеялах, завернувшись в два плаща, растянулась Атеа. Вот уж кто точно не у подножий Караласских гор сидит, а где-то в тепле да уюте. Лебедь лежала на животе, лицом к костру, подперев щеку рукой, и глаза ее походили на два золотых уголька.

— Но трубки я давно у тебя в руках не видела, — мурлыкнула Атеа, не сводящая взгляда с огня.

— Не до того было, знаешь ли, — в тон ей ответила Меред, — Я немножко умирала. Сложно курить и умирать одновременно.

Даэн фыркнула, а Атеа заливисто рассмеялась, чуть жмурясь, словно большая кошка.

— Да уж, действительно, — Даэн поворошила длинным прутом уголья, подбрасывая в костер еще одно полено и ломаный хворост вперемешку с сухими иголками и корой, — Ты сама вырезала узоры? — поймав вопросительный взгляд Меред, женщина кивком головы указала на трубку в ее руке.

— Сама, — на губах Птицы мелькнула отстраненная улыбка, — В детстве я любила работать с деревом — отец мой был плотником, вот и меня учил по мелочи. В Гильдии иногда баловалась еще, игрушки для Птенцов вырезала. А когда выросла и закурила, решила как-то облагородить и вот это, — она щелкнула ногтем по чашечке и снова затянулась.

— Ты жила где-то у леса? — Даэн с любопытством взглянула на Меред. Они практически ничего не знали друг о друге — Птицы редко рассказывали о своей былой жизни, а такие, как Меред — и подавно.

Но, видимо, в этот раз ей и самой хотелось говорить.

— Не совсем. Мы жили в городе у моря, Паррене, — женщина подтянула колени к груди и обхватила их руками. Рыжие отсветы пламени плясали на ее широких скулах, — Это на западе от Караласских гор… Я никогда еще не видела места краше. Паррен стоит на холме, спускается по склону к самому берегу — а с другой стороны его окружают степи. Сухие, колючие, — она усмехнулась, — Там всегда пахло полынью.

— Так ты — дочь Андара? — улыбнулась Даэн. Об Андарских степях знал весь Бар-эс-Тиллад — как и о том, что женщины степей управлялись с оружием не хуже мужчин, а то и лучше.

— Можно и так сказать, — неловко дернула плечом Меред. Было видно, что ей непривычно рассказывать о себе — да и вообще говорить. Она вдруг замолкла, а когда заговорила вновь, Даэн показалось, что голос ее на один миг дрогнул, — Я не помню города. Не помню улиц и людей, не помню имен. Даже дома нашего не помню. Зато помню море. И степь за спиной. Однажды была гроза, летом, кажется… Дело к вечеру шло. Я тогда вышла из дому — отец задерживался у градоправителя, обсуждал с ним какие-то работы. Женщины в городе суетились, собирали простыни с веревок, белье, чтоб не намокло во время дождя — а я бежала вниз, к причалам, и мне было так хорошо тогда… Так радостно. Я и не знаю, почему.

Даэн слушала, прикрыв глаза, и почему-то не сомневалась, что сейчас Меред улыбается.

— Гроза шла с запада, с моря. Я стояла на пригорке, а чуть поодаль рыбаки быстро сматывали сети и собирали снасти. И небо за спиной было рыжим, с золотыми кромками облаков, и ветер так бесновался! И пахло… тогда пахло полынью, солью и горячей землей степей. Сухой травой. Пылью. И влагой. А впереди все темное, небо тяжелое и почти черные воды, и на берег волны накатывают, и я вижу, как молнии над морем вспыхивают.

Птица умолкла. Даэн все еще видела ее — маленькую девочку, почему-то в белом легком платьице, подол которого полоскал ветер. Девочка стояла и глядела в лицо шторма — и смеялась.

— А что еще помнишь? — тихонько спросила Атеа.

— Еще? Да ничего. Все как-то обрывками, словно из другой жизни. Помню, как отец учил дерево резать. Лесов близ нас не было — зато были рощицы. Да и купцы иногда завозили дерево. Я с тех пор и балуюсь иногда, — пальцем Меред прошлась вдоль витиеватых узоров на чубуке.

— Как ты оказалась так далеко от Паррена? — Даэн покачала головой, — Да еще и в холоде таком… Келерия же почти круглый год снегом занесена. Ни морей, ни степей.

Меред пожала плечами.

— Так вышло. Отец мой слег с лихорадкой, промучился недолго — и ушел к богам. Кроме него у меня никого и не было — мать умерла сразу же, дав мне жизнь. Градоправитель после смерти отца выкинул меня из дома, а быть нищенкой мне не слишком хотелось. Я ушла из Паррена вместе с труппой бродячих артистов.

Даэн изумленно уставилась на Меред. Та, поймав взгляд Коршуна, усмехнулась.

— Да. Мне тогда лет тринадцать было. Полгода мы скитались вместе. Ночевали в харчевнях, на дорогах, под звездами, бродили по чужим городам и селам, собирали скудные гроши. Я была самой маленькой — и скоморохи любили меня. Самое лакомое всегда доставалось мне, на самом теплом месте спала я.

— Расскажи ей, что ты делала, — Атеа чуть склонила голову набок, и золотистая кудель упала на высокий лоб.

— Пела, — уголки губ женщины вновь приподнялись вверх, — Говорили даже, что неплохо. Во всяком случае, монеток нам кидали достаточно, — она вновь перевела взгляд на огонь, — А потом я сбежала. Поняла, что не хочется мне скоморошьей судьбы. Это случилось осенью. Шла, куда глаза глядят, изголодалась совсем… Я помню, что брела по дороге, вся чумазая, голодная, в драной одежке — и меня окликнули. Я обернулась, увидела всадницу — а потом что-то случилось, и я упала. А когда очнулась, была уже в Гильдии. Мне рассказали, что какая-то Птица, возвращающаяся в Келерию, подобрала меня. Так я и осталась здесь.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием костра. Искры, выстреливающие в небо, таяли в густой темноте, и рыжие сполохи на лице Меред напоминали скоморошью маску.

— Меред, спой нам, — мягко попросила Атеа, глядя на Птицу. Та явно смутилась — Даэн заметила, как женщина начала натягивать сильнее рукава на ладони.

— Я уже и позабыла все песни. Да и голос, наверное, давно потеряла.

— Пожалуйста, — золотая смола в глазах Атеа отражала дрожащие язычки пламени, а зрачки ее были темнее неба над головой. Меред вздохнула.

Сначала она молчала, долго-долго глядя на пляску огня. Даэн уже было подумала, что Птица не собирается поддаваться уговорам, но та вдруг вдохнула поглубже и прикрыла глаза.

Голос у Меред оказался густым, мелодичным и глубоким. Если Атеа звенела, словно весенний ручеек, Меред пела осенними ветрами и холодным небом, задумчивым морем и пожухлыми травами — печально и красиво. Даэн опустила ресницы, позволяя себе окунуться в волны звука, слушая и растворяясь.

Цветом огня и пепла склоны выкрасит осень,

Птичьим пером и песней небо поймает в сети.

Наши ветра уносят запах степных колосьев,

Наши ветра рвут снасти и разбивают клети.

Гребни морских драконов режут стальные волны -

Взгляд их впивался в берег до твоего рожденья, -

Это не лодки, мальчик. Это не ветер сонный –

Это их песнь над морем, отзвук хрустальных звеньев,

Шепот ковыльих перьев, шелест листвы опавшей…

Осень идет к причалу, чтобы уйти по морю.

Кажется, ее сердце было когда-то нашим,

Только теперь об этом даже и мне не вспомнить.

Сердце ее умеет только болеть и биться,

Да расцветать в предзимье золотом и латунью.

Сердце ее — степная, сереброглазая птица.

Меж ее темных крыльев ветры тянули струны.

Пело оно когда-то тонкою белой свирелью

О золотых драконах в горьких морских пучинах.

Это не больно, мальчик — сердце твое с капелью

Снова к тебе возвратится. Только весна в долину

Спустится с темных склонов, вереск неся в подоле -

Будет пылать, как прежде, искра в груди твоей.

Только морские драконы и беспокойное море

Знают — вернется осень, и сердце вернется к ней.

Последний звук растворился в ночной тиши, растаял, словно утренний туман. Даэн неподвижно сидела, глядя на Меред — казалось, будто та смотрит сквозь время и пространство, сквозь бесконечные расстояния и сети дорог. И наверняка видит то, о чем пела. Костер все так же потрескивал, заливая снег вокруг золотистым уютным сиянием, и сердце отчего-то тянуло сладостной, совершенно осенней тоской.

— Я не слышала такой песни никогда, — наконец молвила Атеа после затяжного молчания, — Это песня твоих земель?

— Можно и так сказать, — Меред как-то смутилась и вся словно сжалась — даже непривычно было видеть ее такой, — Я написала ее.

— Ты?! — изумилась Лебедь, недоверчиво глядя на нее, — Нет, серьезно?!

Зыркнув на нее из-под челки, Меред пробурчала:

— Да. И нечего так на меня смотреть. Я понимаю, что не похожа на поэтесс из твоих покоев, но верить глазам не следует — не ты ли мне так говорила?

Даэн взглянула на Лебедя.

— Поэтессы из покоев? Неужто ты у нас все-таки королевская пташка?

Атеа насмешливо фыркнула, а затем вздохнула и села на одеялах, скрестив ноги у огня.