Aelah – ДИКАЯ ОХОТА. ПОЛОТНО ДОРОГ (страница 109)

— Почему ты ушла в Залесье? Ты же маленькая совсем, жила бы себе… — она покачала головой, — И ведь зажиточная семья у тебя была, верно? Не похожа ты на деревенскую.

Ива вся как-то сжалась, но все-таки голову подняла — Аллэивар смогла более-менее разглядеть черты ее лица, тонкие и аккуратные. У нее был странный разрез глаз, такой нетипичный для тавран, и эльфийке подумалось, что в девчонке течет кровь дриад или, что совсем уж маловероятно, речных людей — у тех тоже глаза огромные. В остальном Ива напоминала обыкновенного человека, разве что забитого да исхудавшего.

— Я ворожея. Там, где я родилась, ворожей вовсе не любят, прочь гонят… Наше место вообще проклятым нарекли — у нас ворожей четверо было. Отец и мать берегли как могли, ото всех меня скрывали, но как-то зимой я девку одну с замерзшего озера вытащила. Лед под ней проломился, а я поблизости была — вот и позвала силу, сама бы не справилась. А она удружила мне и рассказала, что я, мол, утопить ее хотела ворожбой, — тихо рассказывала Ива, совершенно по-детски подтянув колени к груди и обхватив их руками, — Все селение всполошилось. Меня на вилы хотели… Да только отец мой им не позволил — его-то все уважали, боялись даже. Сказал — коль хотите, пусть уходит, все равно жизни вы ей не дадите. Но судьбу свою пусть решает сама. А Залесье недалеко от нас совсем, куда ближе, чем Святилище какое. Вот я и сказала, что сюда уйду. А мне и говорят: мол, забирай с собой еще троих, вы зло несете. Мы и ушли.

— А кто еще с тобой ушел? — так же тихо спросила ее Аллэи, разглядывая девочку единственным глазом.

— Дети — Полынь, Колывань и Льнянка, — чуть слышно ответила та, — Льнянка недавно умерла от хвори… Детей здесь не больно-то любят, но девать их некуда — вот Полынь с Колыванью и запугивают. Чтоб ходили тише воды и ниже травы.

— Тебя, небось, тоже запугивают, — пробормотала Аллэи. Ива ничего не ответила ей, а потому эльфийка спросила, — Сколько тебе зим-то?

— Нынешняя — двадцать первая. Я по крови тавранка, мне жить долго, если боги позволят…

Если ты здесь останешься среди этих бесноватых, то отвернутся от тебя твои боги, девочка. Аллэи потерла подбородок, задумчиво глядя куда-то сквозь Иву. Та не шевелилась — казалось, даже не дышала, и эльфийка с трудом удержалась от того, чтоб тронуть ее за плечо.

— Ты хочешь того, что Ревенка вам бает? Хочешь стать такой, как они? — вопрос прозвучал как-то жестко, однако Аллэи дела не было до того. Девочка напротив нее вздрогнула, совсем затихнув, а затем быстро мотнула головой, будто боялась, что стены могут увидеть ее жест и все рассказать тем, кого ей приходилось звать сестрами, — Тогда помоги мне. Помоги мне сбежать отсюда — и идем вместе со мной, — Аллэивар инстинктивно понизила голос, придвигаясь поближе к Иве, — Тебе нельзя оставаться здесь. Ты слишком чистая, слишком молодая для того, чтоб погрузиться в эту ложь. Помоги мне — а я помогу тебе.

Ей показалось, что Ива дрожит, словно осиновый листочек на ветру. Аллэи наклонилась к ней еще ближе, не сводя взгляда с лица девочки, и аккуратно коснулась ее плеча.

— Тебе здесь не место, дитя. И ты это знаешь, я же вижу.

Ива дернулась, вскочила на ноги. Аллэивар не видела выражения ее лица, но чувствовала: взгляд девочки метался от угла до угла, будто она искала что-то, ведомое лишь ей одной.

— Я приду еще… Обязательно приду, — сбивчиво шепнула она, а затем быстрой тенью скользнула прямиком к двери, спешно открывая ее — при этом Аллэи заметила, как на короткий миг вспыхнуло и сверкнуло на кончиках ее пальцев. Дверь отворилась, и Ива исчезла в темноте — только скрежет замка остался Аллэи да эхо ее удаляющихся, быстрых шагов.

Потом был беспокойный сон в зяблой темноте подземелья. Аллэи ворочалась в своем ворохе листьев, пахнущих старостью и тленом, и все никак не могла провалиться в пустоту и вздремнуть. Она то засыпала, погружаясь в рваную череду видений, то просыпалась, дрожа от влажного холода, забравшегося в самую сердцевину ее костей, и чувствовала себя абсолютно вымотанной и ослабшей. Чтоб хоть как-то согреться, женщина расхаживала по своей камере, отрабатывала удары рукопашного боя, вновь пыталась выбить дверь — однако усталость брала свое, и вскоре Аллэи буквально сползла наземь, привалившись спиной к двери и тяжело дыша. В груди болело и чесалось, да и голова была тяжелой, словно в череп камней набили, а это означало, что со дня на день начнется лихорадка. Оставалось лишь молиться о том, чтоб Ива согласилась помочь ей.

Аллэивар видела ее взгляд тогда, когда ее силком выволокли из дома Ревенки. Ива смотрела не так, как другие, и было что-то живое в ее глазах, что-то, напоминающее сострадание. Ищущая понимала, что девочка еще слишком мала, что ей страшно, что ей понадобится время для принятия решения. Наверняка она боялась наказания за свой проступок, а это означало, что у них не было права на ошибку. Аллэи, сидя в темноте подземелья, мысленно рисовала себе все возможные схемы побега и готовилась ко всем исходам. В конце концов, если девчонка откажется выпустить ее, можно будет попытаться обмануть ее и выбраться из подвала самостоятельно. Или — если все будет совсем уж плохо — попросить у молодой залески нож и перерезать себе глотку. Уж лучше так, чем в лапы диких.

Через какое-то время Ива снова пришла с кубком воды в руках. Она не стала присаживаться рядом с Аллэи в этот раз — просто оставила воду и вновь исчезла, не сказав ни слова, будто ее и не было здесь. Аллэивар, открывшая было рот, чтоб побеседовать с ней, так и уставилась на захлопнувшуюся дверь. Внутри горькой волной колыхнулось разочарование, но женщина приказала себе не отчаиваться — если в прошлый раз надолго она пришла ночью, то и позже может явиться.

И действительно: Ива пришла, крадучись, как дикий зверек, открыв замок практически бесшумно. Аллэи встрепенулась, глядя, как та стремительно приближается, неся что-то в руках, а затем садится напротив и протягивает ей глубокую плошку, от которой шел пар. Ищущая принюхалась, подозрительно глядя в миску. Пахло сладко.

— Неужто похлебку принесла?

— Нет, отвар на цветочном меду и малиновых листьях, — зашептала девочка, копаясь в складках своего подола и выуживая из кармана тряпичный сверток, — А здесь хлеб посвежее и сушка. Прости, не могу я больше приносить, сестры заметят — и тогда тебе точно несдобровать.

Она снова опустила голову, словно ей было стыдно, а Аллэи вдруг ощутила жгучую благодарность к этому крохотному существу, которое, не боясь за себя, помогало ей кое-как сохранять жалкие крупицы сил и тревожилось лишь о том, чтоб залески не обидели Аллэи. Ищущая взяла из ее ладони миску двумя руками и, глядя ей в лицо, серьезно молвила:

— Спасибо тебе. Это очень дорого, Ива. Правда, спасибо.

Девочка неловко кивнула, кладя сверток с едой ей на колени.

— Только ты пей быстрее, мне надо успеть вернуть плошку, покуда на кухню не вернулись сестры, — и, не дожидаясь вопроса, она пояснила, — Нынче ужин, все миски разобраны — только эта на столе кухонном стояла… Я и уволокла.

— А тебя саму на ужине не хватятся? — спросила Аллэи, буквально вливая в себя обжигающий напиток. Было вкусно, хоть и больно приторно, и Ищущая ощутила, как желудок узлом скручивается, изголодавшись по нормальному питью и пище, но заставила себя проглотить все до последней капли. Ива замотала головой:

— Нет, сестры привыкли, что я вечерами с детьми вожусь, или брожу где, смолу собираю для Ревенки, а потому ужинаю позже, чем остальные…

Аллэи вернула ей плошку и принялась разворачивать тряпицу, а девчонка между тем запрятала посуду куда-то в складки одежды и поднялась на ноги.

— Ты жди меня, я приду еще, позже — когда уснут все, — тихонько выдохнула она, отступая к двери и зябко кутаясь в свой платок, — До ночи недолго уже.

— Погоди, — Аллэи остановила ее в тот самый миг, когда она уже шагнула за дверь. Девочка обернулась, — Сколько я здесь сижу?

— Пятый день, — тихо ответила Ива и, ни слова больше не говоря, покинула камеру.

В тряпице оказались высушенные дольки яблок, такие крохотные, что Аллэи могла проглотить их, даже не жуя — но даже такую малость она приняла с величайшей благодарностью. Хлеб же был еще чуть теплым, и вкус плохой муки немножко забивали пряности и травы, добавленные в тесто. Аллэивар ела с наслаждением, медленно и неспешно, и половинку краюшки завернула обратно в тряпицу, отложив на всякий случай. Вещмешок с запасом солонины тоже, естественно, у нее отобрали, а потому она не могла быть уверенной в том, что на обратном пути у них с Ивой будет еда. Стало быть, нужно об этом подумать заранее.

В том, что обратный путь будет, Аллэи не сомневалась. В сердце ее крепла уверенность — у них получится. Им все равно удастся сбежать, рано или поздно. Когда Ива приходила, она ощущала в этой девочке беспокойство и волнение, страх, но за ними скрывалось что-то отчаянное, такое, что было способно на все. Аллэивар понимала: если торопить Иву, она может сорваться, и тогда все пойдет совершенно не так, как она задумывала. Девочка должна сама решиться на такой шаг, а потому для себя Ищущая решила говорить с ней открыто и честно, не юлить и не давить на нее. Ниэннавар, посмотри на меня и помоги мне: я должна вернуться в Лореотт и рассказать о том, что здесь происходит. И девочку эту должна увести. Помоги нам, пожалуйста — мы в Твоих руках, и больше у нас ничего и нет.