АЕ – Африканка (страница 7)

Снова она записывала данные. Только под утро, когда поток информации иссяк (в фургоне без окон, где они находились, на круглых часах над входом стрелка подходила к шести), они с Александром сели пить холодный чай, который им любезно предоставили по распоряжению офицера Джонса посреди ночи.

— Сэр?! — выкрикнул сержант, вновь сидевший за экраном, и резко отклонился. Так что Мария увидела на экране, словно высокая жёлтая трава поросла вниз и вверх посередине «болота» экрана, беспрестанно дрожит и колышется, будто под ветром.

— Коллини, срочно найдите флайт‑лейтенанта Джонса! Затем петти‑офицера Литтла, объявите ему полную готовность. Автомобиль должен быть готов к отъезду.

Следом он обратился к капралу:

— Докладывайте согласно протоколу на главную базу. Немедленно! Сержант, расшифруйте количество. Подлётное время?

— 15 минут, — сержант уже уткнулся лицом в экран.

Лейтенант Александер ходил от двери до радарного стола и обратно, когда капрал выкрикнул:

— Больше двухсот единиц!

— Сколько? — не поверил лейтенант Александер.

— Уверенно больше двухсот самолётов, — уже спокойным голосом сообщил капрал.

Лейтенант вышел из двери и прошёл дальше из неглубокой пещеры, в которой был спрятан фургон, на неровную каменистую площадку под маскировочной сетью, где стояли жилые фургоны на грузовиках, из которых торопливо, но спокойно выходили солдаты. Небо уже посветлело, и был слышен далёкий гул множества самолётных двигателей.

— Началось, — сказал он вслух.

— Господин лейтенант, автомобиль готов, — вытянулся перед ним Литтл.

Рядом стояла Мария. Офицер спросил её:

— Где флайт‑лейтенант?

— Я доложила ему.

— Давайте все за мной в радарную, — распорядился Александер.

Через несколько минут, где‑то далеко стали слышны разрывы, потом совсем близко — несколько взрывов и треск пулемётов. Марию поразило, что капрал, который сменил сержанта, продолжал смотреть в трубу и даже не шевелился, несмотря на близкие взрывы, которые, как казалось Марии, звучали прямо над её головой. Через некоторое время всё стихло. Мария посмотрела на часы и с удивлением увидела, что прошло полчаса или даже больше.

Александр вышел, Мария за ним, и глухие взрывы стали слышнее, сильнее, как и нарастающий гул моторов. Потом внезапно, как большая птица, накрыв их тенью, над ними пронёсся низко огромный трёхмоторный самолёт, за которым на тросе был закреплён небольшой самолётик. Это было так внезапно и неожиданно, что Мария даже ойкнула.

К Александеру подбежал солдат с измазанной щекой. Он пошёл за ним, Мария тоже, словно цыплёнок за курицей, не отставая. Хорошо видные через маскировочную сеть, справа и слева, выше и ниже летели огромные трёхмоторные самолёты с прицепленными к ним самолётиками. И тогда она уткнулась в спину солдата, извинилась, шагнула в сторону и увидела на земле флайт‑лейтенанта Джонса с белым, как мел, лицом; из бока текла кровь прямо на носилки, на которых он лежал.

— Перевязывайте срочно! — приказал Александер и пошёл. Мария шагала следом и слушала, как он ворчит: «Куда полез? Почему в щель не спрятался? Инструкцию забыл? Именно! Растерялся? Именно! Не терять голову!»

Внезапно они поднялись на площадку, и перед ними открылась освещённая ярким утренним солнцем, в дымке тумана, мальтийская равнина. Воздух гудел от сотен моторов, словно они находились в центре пчелиного улья.

Справа на аэродром Халь‑Фар быстро неслись маленькие самолётики; некоторые из них уже катились по взлётной полосе, за которой горел огонь и тянулись низкие густые дымы, закрывая горизонт. Впереди, за жёлтыми скошенными полями и зелёными рощами, там, где расположен аэродром Лука, пересекая небо, с горящим хвостом пикировал самолёт. А ниже и выше него сотни, если не целая тысяча, белых парашютов опускались к земле. Столб пламени взлетел в небо, и до них донёсся грохот взрыва.

Мария увидела в небе чёрные облачка и то, как высокого в голубом небе один и второй самолёт, оставляя за собой дымные хвосты, наискось понеслись к земле сквозь множество парашютных куполов. Некоторые из куполов вспыхивали, как спички, складывались и стремительно падали. Над их головами, иногда накрывая их тенями и оглушая гулом, блестя ребристыми металлическими боками, летели и летели трёхмоторные самолёты со свастикой на хвостовых оперениях.

— Возвращаемся, — приказал лейтенант.

Когда они вошли в радарный узел, Александр первым делом обратился к Марии:

— Сделанные сегодня записи сожгите. Сядьте за стол, допейте чай и поешьте печенье, даже через силу. Это приказ.

Мария набивала рот печеньем и пила холодный чай, пока лейтенант Александер передавал данные о высадке воздушного десанта в штаб. Она и не знала, что он столько всего заметил: «зенитный огонь с аэродрома Халь-Фар не ведётся», «на его взлётной полосе десантные планеры», «аэродром Лука отстреливается», «укрепрайон Лука и казармы в дыму», «с севера подходит четвёрка одномоторных самолётов, предположительно истребители Ме-109», «определённо не менее шести сбитых», «не менее двух тысяч десантников», «транспортные самолёты продолжают подходить со стороны моря». Получив приказ, он отдавал указания сержанту и капралам: жечь книги кодов, техническую документацию, подрывать тротиловыми шашками основания антенн, разбивать лучевые трубки и организовать поджог всех фургонов — в первую очередь радарной станции, фургона-передатчика и передвижной мастерской с запасными частями.

Они спускаются по обочине асфальтовой дороги между голых жёлтых скал длинной цепочкой, стараясь держать расстояние в пятьдесят футов, которое установил лейтенант Александер. Он шагает где‑то впереди. Там же, где несчастный флайт-лейтенант Джонс. Она видит, как ниже по дороге время от времени сменяются солдаты под его носилками. Она шагает и слушает, как с воем по одной пикируют «штуки» и через несколько секунд раздаются взрывы бомб. Одна, вторая, третья, четвёртая. И снова начинается вой пикирующего самолёта, и вновь один, второй, третий, четвёртый взрыв. Всё повторяется снова и снова, будто сумасшедший повторят и повторяет одну и ту же фразу. «Бомбят Рабат или Мдину», — отмечает она про себя. Довольно далеко, и ей не страшно.

Солнце палит невыносимо. Который час они шагают полями, по каменистой дороге с высушенными солнцем сухими травами, между низких каменных стенок, которыми разделены участки. Чёрные шнурки и кожа её форменных оксфордов покрылись пылью, но ботинки, как механизм исправно движутся вверх и вниз, вверх и вниз, вверх и вниз, всё по классике. Певчие цикады монотонно трещат. И также монотонно, они слышат далёкие глухие разрывы. Иногда, когда они проходят вдоль посадок олив, взрывы заглушает громкое чириканье стаи испанских воробьёв, а потом снова в полях монотонно трещат цикады и глухо ухают далёкие бомбы. Вода во фляге, раздобытой Литтлом, которая висит на плече на ремне, тёплая, с металлическим привкусом. Мария позволяет себе только по маленькому глоточку.

— Привал! — долетел негромкий голос.

Она не сразу поняла, что нужно также сказать. Только сев в тени и привалившись спиной к камням, которые остро кололи в спину, она выкрикнула:

— Привал!

И только потом заметила, что все уже сидят, как она, — упираясь спиной в каменную стенку и вытянув ноги в колючую траву на сухой грунтовой дороге, и остро застеснялась своей несообразительности.

Она закрыла глаза и открыла только на голос:

— Мария, Мария, не спать!

Перед ней, сидя на корточках и выставив голые коленки, все в тёмных волосиках, сидел лейтенант. Он подал ей жестяную коробку с разломанным чем‑то чёрным, мягким, похожим на гуталин. «Растаявший шоколад», — догадалась она и покачала головой.

— Это приказ, — строго сказал Александр и протянул здоровой рукой ей жестянку. Он, словно строгий воспитатель, проследил, как она прожевала кусок, и покачал головой:

— Ещё, ещё. Привалов больше не будет. Положи в рот и аккуратно посмотри туда.

Как хорошая девочка, она засунула большой кусок горького и жирного шоколада в рот и встала.

— Пригнись! — с яростью приказал лейтенант, и она поспешно пригнулась, но уже не отводила от НИХ взгляд.

Сразу, разом, наверное, сто парашютистов или больше, в зеленых комбинезонах и глубоких касках, все с винтовками, шли по террасам жёлтой выгоревшей травы вверх по склону холма. И ужас, просто от движения такого количества врагов с оружием по направлению к ним, охватил её. Они поднимались по склону змейками, по пять‑шесть человек, помогая друг другу карабкаться на выложенные булыжниками стенки террас, огораживающих голые участки, покрытые бледно‑жёлтой колючей стернёй. В этот момент она не воображала, что‑то в будущем — как её хватают, или бьют по лицу, или стреляют и ранят. И даже не думала, что она совершенно безоружна, отбиваться сможет только зелёной армейской флягой. Нет. Но вид впервые в жизни настоящих немецких солдат, которых так много, которые шли на них, ужасал и сковывал, словно парализующий газ был разлит в воздухе. Она не слушала, только вздрогнула, когда лейтенант осторожно взял её ладонь под голый локоть. И она будто вспомнила сон, в котором он несколько раз повторял: «Мария, Мария, Мария». Она дёрнулась, будто её разбудили. Неприятное чувство, словно не человек, а птичья лапка — из мизинца, большого пальца и обрубка безымянного — по‑дружески чуть пожала её локоть. Она усилием воли подавила это ощущение, посмотрев на него с натянутой улыбкой.