АЕ – Африканка (страница 2)

Мальта. Июль 1940 года.

Не прошло и двух недель, как Мария оставила однообразные скучные работы и под ручку, как важная дама в XIX веке, взошла на борт корабля Его Величества «Сент-Анджело», или, в просторечии, Каменный фрегат. С его прочных наклонных бортов, державших обстрел турецких пушек ещё в XVI веке, расширяющихся к прибрежным камням, открывался вид на Великую гавань, корабли, зенитные батареи, и был виден выход в открытое море, так что можно было бы отслеживать, какие суда входят в порт Мальты, если бы тот, кто протянул ей руку, дал ей на это время.

Подлейтенант представил её лейтенанту Александеру из разведывательной службы флота, который запер её в каменном трюме и загрузил работой.

Марии её жизнь в разведке необычайно понравилась. Даже строгий ежедневный распорядок и рутина службы, казалось, её только забавляли. Она почти всё делала с улыбкой, с готовностью к новым задачам. Поначалу она занималась переводом захваченных документов и составлением обзорных докладных по форме. Особенно важным и срочным был разбор записей и дневников, записанных на итальянском в толстых тетрадях весьма корявым почерком, тщательным разбором которых она занималась несколько дней подряд, каждый вечер делая подробный доклад самому лейтенанту Александеру, который задавал ей множество уточняющих вопросов и был весьма дотошен. Иногда он приходил к ней и доставал из кожаного планшета, который всегда висел на его плече, (и, как шептались девочки РЕНС (женской вспомогательной службы флота, в которой теперь служила Мария Коллини), был у него ещё с тех времён, когда он сражался не моряком, а лётчиком Королевских ВВС), отдельные листки, отрывки записей, и просил их тоже внимательно вычитывать, даже если это был счёт на оплату или список продуктов для покупок в лавке. Но его настойчивость к мелочам не смущала Марию; напротив, она начала методично и тщательно готовиться к этим беседам. Кажется, лейтенант обратил внимание, что она изучает его вопросы и с каждым новым днём отвечает ловчее и точнее, угадывая направление движения его мысли, что под конец привело их не столько к вопросам и ответам, сколько, скорее, к совместной работе над записями о движении кораблей и судов в порту Мальты. Насколько она могла предположить (потому что итоговую цель трудов рядовой никто не объяснял), лейтенант работал над тем, чтобы сопоставить данные из тетради по движению кораблей и судов с активностью итальянских сил. Единственно, что смущало её, — это его уродство: на его левой кисти у него остались целыми только большой палец и мизинец, а от безымянного — обрубок до первой фаланги; на месте остальных пальцев была удивительно гладкая тонкая кожа. Как ребёнок, увидев страшное и странное, не может не смотреть, так Мария невольно снова и снова поглядывала на искалеченную руку, и отвращение, иногда до рвотного спазма, подкатывало к горлу.

Внезапно одним днём её перевели в службу радиоперехвата и пеленгации: одна из девушек РЕНС забеременела, её сменщица подхватила лихорадку паппатачи, и Мария стала часами сидеть в наушниках, слушая переговоры на итальянском, французском, а иногда и на немецком, записывая их для передачи младшим офицерам.

Подлейтенант интересовался, каково ей часами слушать эфир, но Мария только улыбалась: это было новое приключение, и даже то, что девушки‑англичанки относились к ней высокомерно и неохотно общались, никогда не здоровались первыми, её не задевало. Подлейтенант приглашал, как только выдастся у неё выходной, отправиться с ним в Ла‑Валетту, прогуляться по Кишке и посетить знаменитый кабаре‑клуб «Египетская царица»; одной там приличной девушке находиться не стоит, но он готов выступить отличным чичероне для неё. Мария скорее чувствовала, чем понимала, что молодой офицер спешит жить. Она же не торопилась.

Через две недели заболевшая девушка вышла на службу (похудевшая, с сильно поредевшими волосами на голове); лейтенант Александер сразу забрал рядовую Коллини обратно, и она участвовала в настоящем допросе. Седой и бедно одетый во всё чёрное мальтиец с крупными карими глазами, небритый и усталый, который сидел, сгорбившись, в центре комнаты без окон и дверей под одинокой электрической лампой, словно капля, висевшей на витом чёрном шнуре над ним, от которого пахло старым немытым телом, отвечал на вопросы лейтенанта и подлейтенанта, развалившихся на стульях по бокам от стола, за которым она записывала от руки беседу, которую переводила. Строгий тон англичан ей был неприятен, как и они сами. А старика было жалко. Ей казалось, что она встречала его пару раз в таверне «Морской окунь», но не была уверена.

Сухопутная крыса.

– Майор Лайонел, — представился седоусый офицер в очках, входя в кабинет.

— Да, мне руководство поручило встретиться. Очень приятно. Присаживайтесь, майор. Чай?

Майор отказался и сел на стул, всё так же держа зажатый стек с серебряным набалдашником под мышкой.

— Лейтенант, я вот по какому делу. Я по просьбе флота тестировал рядовую РЕНС Коллини, мальтийку итальянского происхождения, которая сейчас служит под вашим началом.

Лейтенант Александер молча слушал.

— Как она справляется?

— Без нареканий.

— Очень хорошо. Я не возражал против принятия её на службу, да и сейчас нет возражений. Однако я должен вас предупредить: досконально проследить её жизнь на острове не получается. Несколько косвенных свидетелей, купчая на домик в Биргу, да владелец таверны «Морской окунь», который дружил с её отцом. Обращаю ваше внимание: вся её семья с началом войны покинула остров и сейчас находится в недружественной нам французской Северной Африке.

— Вы же знали это с самого начала.

— Знал, но не мог предположить, что она взойдёт на каменную палубу «Сент-Анджело».

Лейтенант выжидал, и майор продолжил:

— Я здесь, чтобы предупредить: Коллини ни в чём предосудительном не замечена, но я бы на вашем месте привлекал её к работе с секретными сведениями с должной степенью осмотрительности.

В тот же день Александер поинтересовался у своего начальства, кто такой майор контрразведки Лайонел.

— Выбился из простонародья, выслужил чин майора. Считай, уже сделал карьеру. Может, с этой войной и подполковника получит. Сухопутная крыса первостатейная. Стек видел его? Изображает аристократа. Но мы его иногда привлекаем: персонала своего не хватает, а у него нюх, как у собаки. Служит тут давно, сеть осведомителей, работу свою знает. Препротивный тип, да?

— Да уж, — согласился лейтенант флота.

Морской окунь.

Как‑то раз в обеденный перерыв, когда Мария уходила, Александр спросил, куда она направляется.

Она ответила, что идёт обедать в таверну «Морской окунь».

Он спросил, отчего не ест в столовой?

Она отвечала, что ест каждый день, но иногда хочется сменить солонину и консервированные бобы на свежую рыбу.

— Вы не против, если я составлю вам компанию?

Мария была против, очень сильно против, сразу по нескольким причинам, одной из которых была его уродливая рука, из‑за которой, как ей казалось, и кусок в горло не пролезет. Но, конечно, улыбаясь, согласилась.

Александру в таверне понравилось: располагалась практически у каменной кормы «Сент-Анджело», рыба свежая, простые деревянные столы и стулья, но чисто. Он спросил:

— Отчего именно сюда?

— С папой здесь бывали, когда приезжали в город. Он выпивал бокал вина, я кушала. Моё место силы.

Александр любезно заплатил за неё. Отказываться она не стала: довольствие девушек РЕНС не позволяло шиковать, особенно с началом осады, когда цены взлетели даже на рыбу.

Теперь время от времени, чаще всего в среду, они вместе обедали или ужинали в «Морском окуне».

Оказалось, лейтенант Александер, который на службе казался таким замкнутым и серьёзным, был тоже по‑своему любопытен, как и Мария. Его интересовали и способы готовки мальтийских блюд, и хозяин таверны, с которым его познакомила Мария, откуда он родом и как давно живёт в Биргу, и сколько лет таверне, и как давно он ей владеет; интересовал и сорт винограда, из которого делалось дешёвое белое вино, бокал которого он непременно выпивал, и кто его производит, и как доставляет с соседнего островка Гозо. Уговорить Марию выпить с ним он так и не смог.

Мария же научилась есть рядом с его левой рукой.

Александр рассказывал, что эмансипированные девушки в Англии могут свободно выпивать, курить сигаретки — это модно, — и водить автомобиль, мотоцикл и даже управлять самолётом.

Управлять самолётом Марию не прельщало.

— А вот управлять автомобилем и научиться стрелять — моя мечта.

— Зачем вам это? Выпивать — гораздо более безопасное и общепринятое занятие, — не сдавался упорный лейтенант.

— Война. Такие навыки могут пригодиться.

В один чудесный вечер перед ужином они прогуливались вдоль мощных резцов каменного бруствера «Сент-Анджело». Тарахтел невидимый буксир, кричали чайки. Внизу лежало гладкое зеркало Великой гавани, густо окрашенное закатным багрянцем. Прямо в красноватых водах, будто истекая кровью, стояли в кильватерной колонне три эсминца, пришедшие под утро из Гибралтара. Они доставили столь необходимые боеприпасы, топливо в бочках, медикаменты. Говорили, что на переходе помимо привычных итальянцев, с аэродромов Сардинии их атаковали и немецкие самолёты. Попаданий не добились, но раненые были. С самой высокой точки «Сент-Анджело», из квадратного укрепления, обложенного мешками с песком на вершине кавальера Феррамолино, Марию и Александра разглядывал скучающий расчёт зенитки «Бофорс». Ствол орудия был опущен, и зенитчики в плоских шлемах выглядели как театралы, смотрящие представление с бельэтажа. Марии не нравилось, что они выглядят как пара. Александр, между тем, предложил ей прогулку на автомобиле. Она задумалась.