Адриен Гётц – Загадка королевского гобелена (страница 2)
Она еще не видела
Кабинет. Нужно срочно все продезинфицировать. Дебильная лампа, что-то наподобие старой керосиновой, переделанной в электрическую, в тон ковролину абажур, имитирующий пергамент, – ремесленная монастырская халтура, шедевр восьмидесятых. Вызывает агрессию. Пенелопа тут же разделалась с лампой, поразив цель метким броском сумки. Внезапно на пороге возникла Соланж Фюльжанс:
– Жаль, это была единственная относительно старинная вещь на этаже, основание из местного фарфора, стоит целое состояние у наших антикваров, сами увидите. Ну что ж, что-то теряешь, а что-то находишь, я суеверная – это значит, что больше вы ничего не разобьете. Вы уже задобрили судьбу, моя девочка.
Какая я тебе «моя девочка», старая карга? Пенелопа не стала собирать осколки, ограничилась тем, что подняла один и положила в карман джинсов – от сглаза. Она-то не сомневалась, что ее появление на работе на несколько дней раньше назначенного будет оценено по достоинству. Она должна была приступить 1 сентября, но нужно время, чтобы найти жилье, обустроиться… А хранительницы музеев обычно все как на подбор местные, их брали на работу до того, как ввели конкурс. Знаниями они не обременены, зато, несменяемые и некомпетентные, десяток лет хранят ключи от запасников, дружат с мэром и каноником, знакомы со всеми на свете и знают все ходы и выходы. Как правило, за всю карьеру они пишут один путеводитель и две-три книги, чем полностью исчерпывают тему. Что нового можно сказать о Гобелене из Байё? Пенелопе хочется разорвать все в клочья. Предупреждал ведь Вандрий, чтобы первую неделю она не ходила на работу в джинсах.
Должно быть, директриса Управления музеев Франции от души веселилась, назначая Пенелопу на работу в Музей Гобелена. Как и Миттеран в 1981 году, поручая Эдит Крессон сельское хозяйство, а Пансеку – морское министерство[10]. Первое место работы выбирать обычно не приходится, так или иначе попадаешь в глубинку. Пенелопа имела неосторожность громко произнести «в провинцию». Директор, она же директриса или госпожа директор (уж не знаю, как правильнее), очень элегантная дама, поправила ее довольно мягким тоном.
– Мадам, – отрезала Пенелопа, – я провела восемнадцать лет своей жизни, свои лучшие годы, в провинции и с тех пор называю вещи своими именами. Теперь я живу в Париже и не хотела бы забираться в глушь.
– А Байё вам придется по душе?
– Нет, спасибо! Музей барона Жерара[11] с единственной сто́ящей картиной барона Гро[12] «Сафо, бросающаяся в море с Левкадской скалы», прекрасная сцена самоубийства отлично поднимает настроение по утрам. Я, вообще-то, не лесбиянка, Сафо меня совершенно не волнует, так же как и куча щербатого фарфора. Я проезжала через Байё, когда готовилась к вступительным экзаменам.
Пенелопа на пару с подругой Леопольдиной объездила музеи Франции на старой, одолженной у отца машине, чередуя молодежные хостелы с гостиницами из справочника для путешествующих автостопом. Меньше чем за два месяца она законспектировали почти все содержимое французских музеев, и не только главных. На экзамене можно блеснуть, приведя примеры каких-то не известных никому, даже самому экзаменатору, деталей. Именно благодаря этому беспроигрышному методу обе они прошли по конкурсу.
А директриса даже бровью не повела:
– В вашем возрасте я была такой же. Тоже начинала в регионе, сортировала рамы в запасниках Музея Мальмезона. Знаете, в нашей профессии нужно все испытать. – В ее голосе появились певучие нотки. – Есть вакансия в Музее Гобелена, это гораздо лучше. Музей с мировым именем. Конечно, он муниципальный, но я не стану возражать, если по причинам, o которых вы скоро узнаете, туда назначат государственного хранителя[13].
– То есть?
– Я хочу, чтобы за Гобеленом приглядывали. В любом случае выбор у вас невелик, но советую пообщаться с главной хранительницей. Она работает там уже три десятка лет, ее зовут Соланж Фюльжанс, она муниципальный хранитель, отнюдь не глупа, через три года ей на пенсию. Если вы подумываете о руководящей должности, то наверняка станете ее преемницей. Для девушки с головой на плечах возглавить Музей Байё… На вашем месте я бы не раздумывала… Увидите, там есть простор для деятельности. Я могла бы послать вас в Лимож заместителем в Музей Адриена Дюбуше[14], уже шесть лет не удается никого туда найти, а ведь это, как вы знаете, один из наших национальных музеев. Но не думаю, чтобы вы особенно любили фарфор…
– Благодарю за заботу, госпожа директор.
Назад в свою квартиру-студию. Она нашла объявление в Интернете – хорошие фотографии, – подписала контракт прямо по телефону, улица Метриз, самый центр. Виртуальная картинка быстро обернулась реальностью. В глубине красивого дворика, где царит полная тишина, барельеф девятнадцатого века с изображением странной собачьей головы – Пенелопа оказалась в одном из тех старинных особняков, где впору снимать телесериалы «сделано во Франции» по романам Бальзака, вроде «Турского священника» или «Старой девы». Что и говорить, декорации не хуже древностей Ле-Мана[15], и этим все сказано.
«Ах, сколько вдохновения в провинции…» Пенелопа ногой толкает дверь, вспоминая Сен-Жон Перса[16]. Легкий свет, идеально неровная брусчатка во дворе, поросшая мхом крыша, сквозь шиферные плитки до полудня просачивается приятный солоновато-йодистый запах, из окна вид на шпили собора.
Она распакует свои диски – танго, кантаты Баха, установит стереосистему, построит искусственные декорации счастливого существования. Три года в жизни женщины – не так уж много. Три года назад, еще студенткой, она старалась избежать замужества, вообще не думала о том, что когда-нибудь получит реальную профессию – для искусствоведа нет других возможностей, кроме конкурса на факультет, где готовят хранителей музея, их и берут всего по семь или восемь человек в год. Большинство идет в археологию, в Генеральную инспекцию, в Охрану памятников, все это ей не подходит – она всегда любила только музеи. Конкурс – вещь, конечно, интересная, но тут дело не в выигрыше. А потом мечта, везение, хорошая диссертация, попадаешь в число лучших на вступительных, специализация «музеи», открываются все двери, даже, возможно, отдел египетских древностей Лувра. И вот ты – будущая Кристиана Дерош-Ноблекур[17]. А вместо этого Байё – какой облом! В тот самый момент, когда Пенелопа, уроженка Вильфранш-де-Руэрга, почувствовала, что стала настоящей карикатурой на парижанку-снобку… Ну и что тогда?
Сюрприз! На площадке возле ее двери груда оберточной бумаги. Пять букетов на второе утро, неплохо для девушки, которая только что внушала себе, что она жуткая уродина, что у нее очки с толстыми стеклами и восемь лишних килограммов живого веса. Она подталкивает ногой эту прекрасную композицию – ни дать ни взять алтарь на празднике Тела Господня, – закрывает дверь и принимается распутывать ленты, чтобы извлечь карточки.
Пенелопа помнит вкус жвачки «Малабар», которую покупала в бакалейной лавочке в Вильфранше напротив крытого рынка. Прогулки в горах. Ее любимые мультики по телевизору, Сатанас и Дьяболо[18] преследуют на своих забавных машинах элегантную надменную девицу по имени Пенелопа Жоликёр. Ее так и дразнили в детском саду.
Даже не написал «целую», а что означает это «к нам»? Если хочет меня увидеть, пусть сам приезжает.
Нечасто бывает, чтобы журналист посылал цветы. Нужно ему позвонить. Он похож на вечного студента, который подрабатывает в газете, чтобы платить за жилье. Не представляю его в цветочном магазине. Впрочем, его статейка вполне сносная, можно маме послать, пусть развлечется.
Остался последний, какой-то странный букет. Никакой карточки, пожухлые розы завернуты в газету, все это завязано соломенной тесемкой, но, пожалуй, этот букет самый симпатичный из всех. Какой-то деревенский, настоящий, даже изысканный. Анонимный нормандский поклонник? Наверное, кто-то из местных, потрясенный ее фотографией в газете. Таинственный прекрасный незнакомец. Звучит угрожающе. Пенелопа не просила, чтобы ею интересовались.